# Поэтический сборник «Магия Любви»

## Сборник стихотворений с конкурса поэзии «МАГИЯ ЛЮБВИ»

### О КОНКУРСЕ


Любители фэнтези и фантастики не могут оставаться равнодушными к волшебству. Самое волшебное чувство — несомненно, любовь. А любовь — это поэзия!

В общем, логика всем ясна. Поэтому объявляем о конкурсе поэзии «МАГИЯ ЛЮБВИ» на портале «Миры Фэнтези».

Конкурсантам предстоит писать стихи… ну конечно же, о любви! Но! Это же «Миры Фэнтези», поэтому не так все просто.

### ФИНАЛИСТЫ КОНКУРСА

#### Солнце на камне

Цвел рассвет левкоем и шафраном, пряная пыльца летела вниз.
Паруса несли над океаном в сомкнутых ладонях легкий бриз.
Утро было пасмурным и сонным. Из-под бледных, тонких женских рук
Уплывал в туман, смиряя волны, серебристой арфы нежный звук.

Пели струны, и глаза сияли, и светлела тьма в ущельях скал.
Челн, в соленой пене, как в вуали, днищем по камням проскрежетал.
Крикнули встревоженные гуси, из проток взмывая в облака,
И вода вскипела, и коснулся шелк ступни намокшего песка.

И над хмарью разгорелось солнце, прогоняя холод, мрак и боль.
Луч нырнул в пещеру, как в колодец, и проснулся старый горный тролль.
В зубьях камня — радуга над лесом. В травах — невесомые шаги.
Он услышал смех, услышал песню, выглянул вполглаза — и погиб.

Эти кудри — золото и ветер. Этот взгляд — сапфир и бирюза…
Тролль смотрел на лучшую на свете, и не мог ни слова ей сказать.
Ни вдохнуть, ни крикнуть нету силы, в пересохшем горле — ком тугой.
Каменное сердце засаднило, стукнуло тихонько — раз, другой…

Так насмешник-случай свел с ухмылкой лилию и жуткий горный сель.
Так несчастный полюбил эльфийку, светлую звезду Ассониэль.

Он молился ей — бездумно, жадно — девять темных, бесконечных лун.
Хоть эльфийке льстило обожанье, как любить бесчувственный валун?
Он не помнит сны, не видит звезды, не расслышит жалобы цветка…
Как с таким делить и смех, и слезы, как идти вперед — в руке рука?

Не было ей дела до уродства, красота не ведает границ.
Лишь бы говорить — легко и просто, лишь бы был душой — прекрасный принц.
В сердце лед — скучать, менять наряды и в конце истаять, как свеча…
Ну а тролль слагал ей серенады, пел — и ничего не замечал.

Той любви — короткой, горькой, дивной — в целом мире не было сильней.
Он дарил ей жемчуг и рубины — но фиалки были ей милей.
Сетуя на грубость комплимента, прочь гнала и хохотала вслед,
А однажды лезвием стилета в темноте сверкнуло слово «Нет!»

Так потухло солнце в сердце тролльем, так исчезло то, что не сбылось.
Каждый из двоих в поступках волен, каждый будет счастлив — только врозь.
Пела ночь, и было полно лето светом звезд и мерным шумом волн.
Двое попрощались, а с рассветом снова в путь пустился белый челн.

Первый луч скользнул по побережью, обращая плоть и кровь в базальт.
Тролль сидит — и все хранит надежду, что эльфийка повернет назад.

#### Легенда

> Сосна символизирует зиму, сакура — весну.

Среди снегов гортензий белизна
весна…
Нежнейший флер
прохладного тумана
и жимолости куст,
и я одна, и сердца стук под горло,
запах пряный
взаимной новорожденной любви;
в горах весна
и удлинились дни,
как будто кто-то нежно тронул струны,
окликнул пламя рыжее:
— Кицунэ[1]!
Живи!

Выйдя из сени лесной,
постой.
Я остался в тенях за твоей спиной.
Черным следом на белом снегу
именем —
ко-тэнгу[2].
Я без тебя
не могу.

Живи любя!
Развей
Девичий стыд,
как ветерок горсть лепестков
развеет. И я спешу к тебе,
И душу греет
прикосновенье ирисов лесных.
И будет слеп, кто сердце одолеет.
Вонзаю когти в дряхлый ствол сосны.
Мы заплутали в той ночи,
где сны.

Тревожно мне отчего-то.
Даймиё спешит на охоту.
Желть его глаз —
Кара для нас.
В небе вороний
клекот.
Хохот.
— Тян,
Отчего веселишься ты?
— Собирала с лесу
Цветы.

Плащ цвета осени.
Ты им меня укрой.
Кончается несбывшаяся сказка.
Срубив сосну,
Ликует даймие.
Разрушено убежище мое
И люди в лес приходят без опаски.
Как бесконечно длится
Этот день.
Цветы увяли,
солнце слезы сушит.
Я твоего покоя не нарушил
и горько расплатился,
тян,[3] поверь,
забыв, что я злой дух,
опасный зверь,
любви и нежности свою
открывши душу.
О сакура,
ведь ты одна теперь.

Убегая из сени лесной,
Не стой.
Рев лавины в горах
За твоей спиной.
В ночи ледяной лунной
За боль мою мстит
кицунэ.
Рыжая тян-гайдзин.[4]
А после
Родится сын.

#### Лич и Сирена

Свечи. Черные. Капает
Воск тягучий по линиям резаным.
О любви пел еще вчера поэт,
Пел красиво, но как-то болезненно.
И трактирная пьянь азартная,
Затихала, как буря иссякшая.
Про апломб забывали знатные,
В небо взгляд поднимали падшие.
Недоступное пониманию,
Просветленное, болью тянущее,
Приходило к ним осознание,
Непривычное, но зовущее.

Крылья. Белые. Стелются,
Разрезая густое облако.
Ветер. Скоро оно развеется,
Оседая на кости щелоком,
Растворяя собой в небытии
Покорявших моря соленые.
Смерть — последнее их событие.
Песней дивною предваренное.
Здесь любых путей окончание,
Время мерно течет рекою.
Но откуда тогда отчаяние?
И вообще, что это такое?

Свечи. Черные. Капает
Воск тягучий, вздыхают линии.
Обессилено долу падают
Руки белые. Вены синие.
Жест и слово стирают прошлое.
Песня спета — время молчания.
Остается страшное крошево
Чувств, эмоций, воспоминаний.
Путь поэта не слишком долог был,
Вот казалось бы, светлое чувство.
Был когда-то поэт, да сплыл.
Одиночество. Больно. Пусто.

Крылья. Белые. Стелются.
Ветер в них до игры охочий.
Здесь никто ни на что не надеется,
Здесь надежды приходит очередь.
Между крыльями, где-то слева,
Песня. Ей там разве место?
Незнакомы слова напева,
Ну откуда ей взяться здесь-то?
Недоступное пониманию,
Просветленное, болью тянущее,
Зарождается осознание,
Непривычное, но зовущее.

Крылья белые. Крылья черные.
Свечи — клавишами рояля.
Нареченные? Обреченные?
Кем же мы друг для друга стали?

#### Валькирии

Любить тебя больно, забыть невозможно.
И страшно, что дальше, и жизнь моя ложна.
Вдыхая туманы, сползая в болота…
Кошмары бездействия, время — тенёта.
Кромсая ударами душу ли? Тело?
Себя отпускаю на поиск предела,
Мечтаю найти облегчение в битве.
Мой меч — как награда, мой вой — как молитва.

А я вижу, что поле боя заливает рассвет жемчужный,
И с небес спускаются кони, открывая дорогу в Валгаллу.
С хриплым криком бегу навстречу деве с огненными волосами.
Но зачем-то живая снова, как будто в первую битву…

Мне б только не думать, что в небо уносишь
Того, кто стал лучшим. Кого ты не бросишь.
А в ночь после сечи пытаюсь принять я
Ненужные руки, чужие объятья.
Я в свете костра выгибаюсь упруго,
Мечтая, чтоб это твои были губы.
И, брызнув осколками, в эти мгновенья
Тоской разбавляю свое наслажденье.

А я вижу, что поле боя заливает рассвет жемчужный,
И с небес спускаются кони, открывая дорогу в Валгаллу.
С хриплым криком бегу навстречу деве с огненными волосами.
Но зачем-то живая снова, как будто в первую битву…

Святая любовь превратилась в оковы,
И замерло сердце, и, в целом, не ново,
Что взгляд твой призывный меня не отметил.
Пусть все прогорит, и останется пепел.
Спасеньем мне стали минуты забвенья,
Я в смерти желаю найти избавленье.
Но вновь впереди перекрестья дорог.
Со мной остается лишь мой Рагнарок.

#### Легенда об Ырыс-Таш

Гуляют ветры в кронах кедров,
что скрыли склоны Ырыс-Таш.
Такой у троллей норов вредный,
что на словах не передашь.

Но, как гласит одна легенда,
есть слабости и у камней:
соната зазвучит крещендо,
и скалы вторят, вторят ей.

С горы бежит, спешит река.
Она быстра, она легка.

Едва на кряж спускалась ночь
и зажигала в небе свечки,
как просыпалась троллей дочь
и в темноте спешила к речке.

Кидала дева камни с гор
и подпевала шумным водам.
И звёзд неспешный разговор
запоминала мимоходом.

Была дочь троллей молода.
Была возвышенно-горда.

Вот как-то раз в подлунном мире
родилась песня о любви.
Слова троллиху изумили,
певец троллиху удивил.

Он мал, крылат, как стрекоза.
И пел про карие глаза…

Дочь троллей слушала певца
забыв про камни и про речку.
Стучало бешено сердечко,
и слёзы капали с лица.

Когда-то страшные глаза
смотрели ласково и нежно.
Эльф пел свободно, безмятежно…
На травы выпала роса…

Ырыс забыла про рассвет,
Который в песне был воспет.

Гимн солнцу прозвучал легко.
Поднялось солнце высоко.
Застигло утро дочку троллей
не под землёй, а прямо в поле.

Обычный, в общем, антураж —
застыла камнем Ырыс-Таш.
И в свете яростных лучей
увидел эльф — течёт ручей.

Как будто плачет горько круча,
и гладит кручу мягко туча,
и камни падают с неё,
и ветер средь камней поёт.

А в песне той любовь звучит.
И песня в небеса летит.

#### К эхо

Вот от чего душе так много надо?
Нет, чтоб в кругу игривых нимф согреться!
Но призрак безголосой ореады
Сиринге вторит и терзает сердце.

Я не Нарцисс, моей рогатой рожей
Твое не поразить воображенье.
Но я любил тебя одну! А он же
Лишь собственное видел отраженье.

Что ж, сам себя огрею по лбу тирсом
И, утопив в вине остатки горя,
Я стану похотливым полузверем!

Но, протрезвев, совсем не по-сатирски
Вздохну: «Люблю!», и, слушая, как вторишь
Признанию, почти тебе поверю.

#### Свист и росчерк

Ритм дарбуки плечи двинет,
изогнется стройный стан.
Ожиданья страх глубинный
разольётся, как туман.

Бес обманут, успокоен
Шёлком губ, дыханьем в такт.
Перед ним не враг, не воин —
Сладострастия очаг.

Пеплом кудрей заворожен,
взглядом дерзким? Кто здесь раб?
Будь, палач мой, осторожней,
у любви лукавый нрав.

Свист и росчерк! Зубы стиснув,
проглочу мольбу. Ты рад?
И не сдамся, не погибну,
как соврут певцы баллад.

Ритм стихает. Плачет кожа,
плети поцелуй впитав.
Медом пахнуть смерть не может,
диким мёдом пряных трав.

После бурной пытки плясок,
Страсти новый взяв виток,
Кто из нас, мой бес всевластный,
Кто у чьих возляжет ног?

#### Любовь и подкова или Как гном жену искал

Где-то в недрах Синих гор,
Гном ковал себе топор,
Латы делал из мифрила,
Запасал, чтоб в доме было.
Вечно дел невпроворот,
Днем и ночью, целый год.
Ломятся запасов полки…
Но в душе лишь воют волки
День за днем, за веком век —
Одинокий человек.
Нет ни женушки, ни сына,
Хоть и крепок, как мужчина.
И к чему богатый дом,
Если так безгномно в нем?
Словом, побоку работа,
Начал он искать кого-то.
Оглядел девиц и вдов,
Предложил добротный кров.
Но смеялись только гномки,
Мол, для гнома слишком тонкий.
Что же, он не унывал,
Объявленье дал в журнал:
«Добронравный честный гном
Ждет жену, хозяйку в дом.
Обеспечен. Триста лет.
Мастер — в кузне равных нет.
Есть три шахты, дом большой.
Буду предан всей душой»

Поджидает у ворот,
Кто и с чем к нему придет.
И нежданное случилось —
Первой орка заявилась.
Крепкой дама оказалась,
В двери дома не вписалась,
Поломала стол и стул.
Бедный гном слегка струхнул…
Смотрит орка не спеша:
«Хата, в общем, хороша,
Не пещера, но сгодится,
Вся родня тут поместится —
Мамка с папкой, тетки, дядя…»
Гном, на это чудо глядя,
Позабыв про этикет,
Рявкнул басом страшным «Нет!
Тут погрому не бывать!
Ты развалишь мне кровать.
А уж табор орков рядом
Даже даром мне не надо!»

Орка сразу: «Фу ты ну ты,
Очень нужен ты кому-то!
Дом твой — просто конура,
Вон на коврике дыра
Лишь одна и грязи мало —
Тут бы сроду жить не стала,
Так что чао, друг мой милый!»
И она с такою силой
Дверь закрыла за собою,
Что осыпались обои…

Не успел за ней прибраться,
Троллки лезут представляться.
Две сестрички-хохотушки,
Не девицы, не старушки,
На лицо слегка страшны,
Нет ума, зато верны.
«Иу, детка, посмотри,
Как гламурно тут внутри!»
«Тот диванчик — прямо чудо…
Гобелен такой откуда?»
«А костюмчик твой отпадный,
Да и сам ты очень ладный…»
И наметились сестренки
Тискать гнома, как котенка,
Вкусным обещать кормить,
Одного его любить…

Быть ручной зверушкой милой
В его планы не входило.
Гном реально осерчал,
Боевой топор достал,
Всё мужское рьяно, твердо
И сурово защищал.
«Детки», видя сей расклад,
Удивились: «Ты не рад?
Жаль. Ты очень клёвый пусик.
Принесли мы нежный муссик,
Суп из спаржи и салат,
Вафли, сладкий виноград.
Вечеринка скоро в замке,
Нужен бойфренд каждой самке.
Ты так классно подходил…»
«Нет уж, к черту, я — не мил!» —
Топором махнул у двери
И закрыл её без сил.

Дальше — больше. Был дракон
Гномьим златом привлечен,
Подослал жену и дочку,
Обнесли склады и дом.
Гном уж вовсе и не рад,
Что затеял этот ад,
Но порядочные гномы
Слова не берут назад.
Целый месяц нет покоя —
Ходят «женушки» толпою,
То русалки, то дриады
(Сырость? Клумбу? Нам не надо!)
Эльфы, хоббитки, упырки
(Поцелуй один — две дырки),
Даже гарпий штуки три
(Лучше даже не смотри
Старушонки — да, крылаты,
Но на пакости богаты).
На труде/досуге крест
Ставил тот парад невест.
И от этого парада
Убежал он, на ночь глядя.
Кое-как свой дом прибрал,
Запер дверь, доспехи взял,
Боевой топор за спину
И в дорогу на Мирлар.

Успокоили слегка
Сном эльфийские луга,
Где красавица из Древних
(Вся закутана в шелка)
Исцелила ум и тело:
Позабылось, отболело.
Но любить не суждено,
Расставались, как в кино:
Утром дальше в путь он двинул,
А она — в свой лес иной.

Много дней провел в дороге,
Плащ истер, устали ноги,
Затупил топор. И вот
Сделал влево поворот.
Очевидно, в то село
Провиденье привело.
Там кузнец болел как раз,
Гном помог, деревню спас.
Ведь без вил и кос нет сена —
Смерть скотине. Нет полена
Дров к зиме без топоров.
Дали гному стол и кров
В доме старом кузнеца,
Уважали, как отца.
Но пришла судьба другая,
И споткнулась у крыльца.
Он услышал стук копыт,
Глядь — кентаврочка стоит,
Золотистая, как солнце,
Привлекает, как магнит.
Просит: «Коваль, помоги,
Боль пронзает две ноги.
Так растрескались копыта,
Что в глазах плывут круги».
Всем кобылка хороша,
И фигура, и душа.
Гном забыл про все печали,
Счастье, как у малыша.
За прошедшие века
Потерял огонь слегка —
Одиночество чревато
Для любого мужика.
А вот с ней поёт душа,
Да и дружба хороша.
Началась любовь с подковы
И сложилась в образ новый.
Прогулялись пару раз,
Он поведал без прикрас
О житье своем, о гномьем,
Выдал все мечты на раз.
Сразу как-то полегчало.
Видно, было тут начало
Чувств приятных и простых.
Как еще сказать о них?
Полюбилась кентаврица,
Длинноногая девица
Гному. Он же мил и ей,
Что же проще и важней?
Так сложилась их семья —
Мир для доброго житья.
Защипнулись идеально,
Как лепешкины края.
Равных трепетный союз
Вдохновил немало Муз.
Убедитесь в этом сами,
Кто не лодырь и не трус.

#### Подите прочь!

Подите прочь! Я Вам не верю!
Порок — вот сущность наших встреч!
Захлопните кладовки двери
И уберите руки с плеч!
Я вам не девка, не дешёвка,
Не барыня, не человек
В конце концов! Ах, так неловко
Во вторник не было вовек!

Среда. Час ночи — сорок девять.
На кой, откуда это зло?!
Не в силах до сих пор поверить —
В именье эльфа принесло!
Догнал меня он на лужайке
Бормочет что-то… вот чудной!
Ведь, вроде, сватался к хозяйке,
А ходит, стало быть, за мной?

Одумайтесь, пока не поздно,
Мой странный мальчик! В три часа
В ночи так томно, небо звёздно,
И вдалеке ворчит гроза.
А Ваша маменька, пожалуй,
Желала б Вам другой судьбы.
А ну, узнает, что польстились
На формы домовихи Вы?

Четверг. Семнадцать — двадцать восемь.
Зачем тоскую у ворот?
В душе моей настала осень.
Вы уезжаете, и вот
Глазам не верю! Выбор сделан?
Овинник — меньшее из зол?!
Рrestar aen, han mathon ne nen![5]
Вот так… одумался… козёл!

#### Песни Камина. Ночь

Лес и лес
Темный здесь,
А зимой —

Снег со льдом,
Свет кругом
Неземной.

Призрак ли
Ждет вдали,
Кóбольд ли

С фонарем
Ищет дом —
Дом вдали?

Не уют —
Сон плетут
Снег и лед.

Не самшит —
Леший спит
И растет.

Вот ему
В кутерьму
Снится, что

Кóбольд, где
Призрак-тень,
За чертой.

И вдвоем
Входят в дом,
Чтобы там

Жил не сплин,
А камин —
Светлый храм.

#### Сатир и муза

Я хром и стар. Минули те столетья,
Когда я был менадами[6] любим,
Когда в лесу резвились мы, как дети,
И дев пугал я фаллосом своим.
Рога обломаны, и хвост свисает плетью.
Осталось только тешиться былым.

Хотелось бы войти вновь в круг веселый,
Сплясать и спеть, чтоб сердце рвалось ввысь,
Напиться до чертей хмельной роболой,[7]
От ласк игривой нимфы завестись.
Но пикстер[8] без вина, что статер[9] полый.
А мне давно не рад уж Дионис.

А было, да… Мечтал стать выше хора,
Привлечь Его внимание к себе.
А для того — сплясать с таким задором,
Чтоб сам Идмон[10] забыл бы о судьбе.
А кто поможет с танцем? Терпсихора![11]
И к музе обратился я в мольбе.

И что за блажь подкинула такая?!
О чем я только думал, не пойму!
Она пришла в венке. А так — нагая.
Вот тут бы мне и смыться — по уму.
Но если похоть к женщине толкает,
Тут в пору б не свихнуться самому.

Она была… К Харону[12] реверансы!
Сама Эрато[13] так бы не смогла!
И я пропал. Молил ее: «Останься!
Хочу тебя!». Ну, в общем, все дела.
Простой сатир, я не силен в нюансах.
Обиделась. Ушла. И пала мгла.

Как оголтелый, бегал я повсюду,
У Гименея[14] клянчил цепь для уз,
О том, как дрался с Эросом[15] — не буду.
Он тоже не поверил в наш союз.
И даже Афродита — тьфу, паскуда! —
И та твердила про неверность муз.

Нет, к Зевсу не попер. Оно мне надо?
Но Мнемозину[16] все же подловил.
Пришел с дарами, только вся награда —
Смешок ее, вмиг остудивший пыл:
«Я — помню, но не дети». Вот засада!
Но я не сдался. Нет, я не забыл.

За ней в погоне обошел Элладу,
Сломал рога и стер копыта в кровь.
Был проклят Дионисом. Ну и ладно.
Хотя скучаю… Эх, сплясать бы вновь!
Да, я сатир! Я старый и нескладный.
Но, пока жив, ищу тебя, любовь.

### НЕ ПРОШЕДШИЕ В ФИНАЛ

#### Йетика любви. (йети и кентавра)

Здравствуй, несравненная рысачка!
Иль не рада храброму ковбою?
Словно к лапе розовая жвачка,
Липнет к сердцу жажда быть с тобою.

Обними меня, и будь что будет!
А досужим сплетням я не верю:
Мол, по вечерам ты ходишь в люди,
И, надев пальто, стучишься в двери,

Смотришь в окна, ищешь человека,
Паришься мечтой, побитой молью,
О троянце, что у древних греков
Для тебя упер горбушку с солью.

Мы с тобой — пример природных смесей,
Что к любви — приправа, вроде перца,
Но у нас в груди, под грубой шерстью
Бьется человеческое сердце.

Прикажи, надену фрак из твида,
Припаду к ногам твоим в капроне,
Станешь ты моя Лолобриджида,
Ну а я и так почти Сталлоне

А потом у нас родятся дети,
Будут бизнес, деньги, «мерс» и вилла…

Мать твою ети, я все же йети!
Ну-ка, тпруууу! Да стой же ты, кобыла!

#### Холодный кров

Холодный кров. Сырой.
Устала ткать.
И тишина…
И чья-то тень у двери.
И стан твой в сумраке видений.
Ты столько зим уже не можешь спать.

Арча вокруг: нет ходу за порог.
Дом колдуна — мой дом. Семь заклинаний.
Семь масок.
Семь зеркал… и знаний.
Разбить нет мочи — я не одинок.

Минул давно срок жизни.
Не отпет.
Посмертья нет, как нет успокоенья.
Есть только ты —
Проклятое творенье.
Любви больной безумной.
Сколько лет

Одна.
Моя!
Великих смыслов нет.
Есть две судьбы. Измотанных. Разбитых.
И наша связь томлением отлита
Из траура и призрачных побед.

#### Сирена

Я не верил в любовь,
я блуждал по морям,
Отдаваясь
на волю стихии.
В упоении рвался
навстречу штормам,
Паруса развернув
колдовские.
Волны бились в борта,
мачта гнулась, скрипя,
Смерть вела
мой корабль умело.
Путь свободы избрав,
ни о чем, не скорбя,
Сердце вместе
с пучиною пело.
Облик мой приводил
в страх другие суда.
Черный призрак —
меня люди звали.
И неслись впереди
мгла, печаль и беда —
Псы невзгод,
что пощады не знали.
Но однажды сквозь шторм
голос я услыхал.
Он манил,
навевая смятенье,
И дразня, звал туда,
где закат полыхал
Под волшебное,
дивное пенье.
На камнях среди рифов
сидела она,
Корабли,
обрекая на гибель,
Не русалка, не фея —
дева ночи и сна,
Мужских грез и надежд
искуситель.
И в объятья ее
я с фрегата шагнул
Повенчав
сумрак с тьмою на веки.
Одиночество судеб
удел обманул,
Наших жизней
сведя вместе реки.
Страсть сводила с ума,
жгла сильнее огня
От признаний
и сладостных вздохов.
И ты пела опять,
но теперь для меня,
Расставаясь
без слез и упреков.
Утром
ветер наполнит мои паруса,
Понесет
по морям-океанам,
Но едва ночь придет
вновь вернусь я к глазам,
Опьянявшим
любовным дурманом.

#### Кто ты, любимая?

Кто ты, любимая? Кто ты, видение?
Я не поверю, что ты привидение
Кто ты, мой девственный милый кумир?
Нет, я уверен, что ты не вампир
Ну же, приблизься, моя ты хорошая
Нет, свои чувства дурные не брошу я
Сердце мое принесу тебе в дар
Жаль, я огромен, ну просто кошмар
Кто ты, любимая?

Ну почему я такой неотесанный?
Плачу сижу на вершине утеса я
Образ ловлю твой во мраке в ночи
К тайне твоей отыщу я ключи,
Или дубиной помру стоеросовой?
Кто ты, любимая?

#### Друид + Лярва = …

Пеклом адским возгорится
Мой священный лес.
Пеплом белым устремится
В жадный рот небес.

Хочешь, можешь бесконечно
Ты тела менять.
Я найду! И будем вечность
Вместе коротать.

Ты хрупка, я буду силой,
Только не гони.
Хоть над бывшего могилой —
Сможешь? — прокляни.

#### Я буду мстить

Я буду мстить.
И будет месть сладка.
Такое утворю,
что содрогнешься.
Неверный муж,
неверным остаешься,
но уж не мужем.
Филином. Пока.
Потом тебя я в жабу превращу.
Потом подумаю.
Лет сто или там двести.
И в мышь летучую.
Летай с мышами вместе.
Или кротом.
Я многое стерплю.
Но от меня!
Свалить к кицунэ?
Рыжей?!
Ты за ларём.
Мышонком.
Я все вижу!
Презрел мой сладкий,
домовитый быт.
Меня бросаешь?
Будешь сам убит
Морально.
Помнишь,
каялся и клялся,
что верен мне?
Так знай: ты обо…
Пардон, обделался,
но я тебя прощу.
Потом, когда-нибудь.
Кицунэ — не спущу!
Ах, чайный домик!
Чашечки и блюдца!
А ей на деле
только бы еб… споткнуться
и оскоромиться
с чужим, мля,
мужиком.
Да не каким-нибудь.
А так. С домовиком.

#### О, лепрекон!

Жила-была в стране чужой
Счастливая чета.
Она прекрасна, как любовь,
Эльфийская «звезда».
Он добр, упрям и чтит закон —
Примерный, нудный эльф.
Гордится честью и женой
И пьет цветочный эль.

И все бы было ничего,
Но «сказка» началась.
Влюбился в даму лепрекон,
Нашла беднягу страсть.
Он за один чудесный взгляд
Все золото б отдал.
Ему не нужен больше клад,
Он жаждет — «идеал».

Пришел он о любви молить
Мечту своих ночей.
Она, смеясь: «Тебя? Любить?
Мне муж всего милей!
А буду я тогда твоей,
Когда зимой цветы
Раскроют лепестки свои.
Клянусь хвостом звезды!»

«Я понял, светлая моя,
Я выполню завет.
И все добуду для тебя —
Даю такой обет».
И вот поплелся он искать
Цветы среди зимы.
Безумцем сделает вас страсть,
Она страшней чумы!

Но тут проказница судьба
Решила за него.
В лесу он встретил колдуна
И… накормил того.
О горе рассказал ему
И о своей любви.
Колдун сказал: «Я помогу.
Где денежки твои?
За это чудо средь зимы
Все золото отдай!»
А лепрекон: «Сбылись мечты!
Меня ждет счастье, рай!»

Проснулась нежная «звезда»
Глядит в окно, а там…
Долина сказкой расцвела —
Не верится глазам.

От злости челюсти свело,
Ей исполнять обет.
Бывает так — не повезло!
Сказал — держи ответ.
И мужу все спешит скорей
О «горе» рассказать.
Он говорит с печалью ей:
«Могла бы промолчать!
Раз слово чести ты дала —
Придется выполнять!
Сказав заветные слова,
Не можешь не сдержать.»
И побрела в слезах жена.

А лепрекон-то ждет:
В фантазиях его весна,
Ночной любви «полёт».
Что видит он: «звезда» грустна…
Спросил ее:
— Как муж?
— Да вот, отправил муж сюда
Держать ответ за чушь!

— Как благороден он…
А ты, моя любовь, в слезах?!
Я не смогу тебя принять
И пасть в твоих глазах.
Иди домой, к нему вернись.
Ты любишь, понял я,
Беги скорей, поторопись,
Не думай про меня!

В печали, грусти и тоске
Он к колдуну пришел:
— За чудо — золото в мешке!
А я домой пошел.
Ну, а колдун ему в ответ:
— Я не возьму мешок!
За результат просил его,
А так — нехорошо!

Такой у сказочки финал,
Такой ее итог.
Здесь каждый в чем-то пострадал
И заплатил. Чем смог.
Меня терзает лишь вопрос,
Никак я не пойму:
Кто благородней и щедрей?
Кто — нет. И почему?

#### Колыбельная

Спи, дитя, скорей усни,
Ты подушку обними,
Глазки-вишни закрывай,
В сон счастливый уплывай.
Покачаю колыбель,
Лунную прясти кудель
Стану, сидя у окна,
Где сидела днем жена.
Баю-бай, баю-бай,
И у ночи будет край…

Милый мой спокойно спит,
Рядом с ним она лежит —
Бела ручка на груди.
Любишь ты жену, поди?
Я в лицо ее смотрю,
Уж который год терплю —
Шею тонку не сверну —
Лишь к щеке твоей прильну.
Баю-бай, баю-бай,
Спи, любимый, не вставай…

На нее похожа дочь.
Я хозяйкой буду в ночь!
Черны косы расплету,
Землю в сени намету.
Утром по ветру пущу,
Да сама тебя прощу.
Пережду за печью день,
От меня осталась тень.
Баю-баюшки, баю
Баю доченьку твою…
Баю-бай, баю-бай…
Май…

#### Музыка Ветра

Музыка ветра — игрушка в проеме окна.
Силится что-то поведать сегодня она.
Эхо тасует сплетенья судьбы, времена.
Было ли, не было: юная, словно весна,
В замке отцовском томилась принцесса одна.

Было ли, не было: толпами шли женихи,
Пели канцоны, слагали хмельные стихи,
И на ристалище у благодатной реки
Рыцари к бою свои обнажали клинки
Ради прекрасной принцессы любви и руки.

Музыка ветра вздохнет, переливом звеня.
Кто мне принцесса? Кто рыцари те для меня?
Что же так грустно? Как будто из дому гоня,
Замуж торопят король и другая родня.
И остается на выбор всего лишь три дня.

Было ли, не было: прожит еще один день.
Вечер, ротонда, печаль, мотыльки и сирень.
Только луну заслонила гигантская тень.
Юноша вдруг пред принцессой взошел на ступень:
Рослый и статный, а взгляд у него — как кремень.

Музыка ветра мурлычет от счастья за них.
Где-то свершилась любовь. Чем не песня, не стих?
Прежде и присно одно волшебство на двоих.
Было ли, не было: найден желанный жених.
Только вот места любви нет средь правил земных.

Было ли, не было: вовсе не принял отец
Выбор — принцессе не пара безродный юнец.
Что ж, значит, ей с нелюбимым идти под венец.
Дева покорна. Здесь бредням любовным конец.
Но средь отвергнутых злобный нашелся гордец.

Музыка ветра печалится тихо: дин-дон!
Эхо несет отголоски далеких времен.
Было ли, не было: стали безжалостный звон,
Прав победителя новый жестокий закон.
Было б спасенье, да только отвергнут дракон.

Было ли, не было: тесно ему в небесах!
Первые клятвы любимой повергнуты в прах.
Первым предательством выверен крыльев размах.
Люди уходят, ему же терзаться в веках
Их непонятной игрою и ложью в словах.

Музыка ветра заплачет в тоске по нему.
Что я в напевах задумчивых этих пойму!
Было ли, не было… с ними! Но вот почему
Больше не верю, как в кару, в тюрьму и суму?
И почему небо тонет в крови и в дыму?

Было ли, не было… Поздно! Зови — не зови,
Музыка ветра — единственный мой визави.
Только вот небо дракона в дыму и в крови.
Крылья дракона — мгновенье и вечность ловить.
Пламя дракона — сияние вечной любви.

Музыка ветра качнется и стихнет. Вот так!
Кончилась сказка ли, быль ли. А может быть, знак?
Было и нет. Нынче сила — всего лишь кулак,
Небо — с овчинку, любовь — по пять штук за пятак.
Спой мне еще про дракона. Развей этот мрак.

#### Великан — Фее

Я ничтожен пред вами, вы — таинственно нежны
Раздавить вас могу я огромной пятой
Покажусь я вам грубым, большим и небрежным
Ненавижу я быть перед вами собой

Стать бы мне мотыльком, и порхать на лужайке
Беззаботно съедая цветочный нектар
Вы учтивы, милы, и совсем не зазнайка,
Но не примете вы мое сердце, как дар

Я сегодня уйду в свои жалкие топи
Буду горы крушить и лакать самогон
И запомнитесь вы просто мухой в сиропе
А любовь моя — просто как сказочный сон

#### Заменю…

Я страх в ночи, меня боятся люди,
А сам влюбился — аж душа кричит.
Ты, снова ждешь другого. Волей судеб
У нас с тобой расходятся пути.

Я ждал, надеялся, глазам не верил,
Когда вы целовались под луной.
Не вышло так — но есть другие двери.
Я знаю как вернуть себе покой.

Я проклят, люди говорят, обманщик,
Пусть так. Его я заменю собой.
И грустно пропоет старик-шарманщик,
Над телом, что принес прибой.

Ты не узнаешь, для тебя ИМ буду.
Один в один, но чуточку другой.
Моя ведьмачка, скоро позабудешь,
Что раньше был совсем я не такой.

#### О гиперборее и бабе

На север из южных городов,
экспедиция прилетела,
чтобы среди снегов и льдов,
отыскать покойное тело,
застывшее в ледяной глыбе
где-то на отшибе
от родной земли.
Экспедицию возглавляла баба,
суровая, с голосом прокуренным,
нафизкультурена, неокультурена,
но с тонкой душой.
Но она никого не пускала в душу,
могла трясти мужика, как грушу,
и была для каждого из оных
слишком большой.
Но гиперборей, застрявший в льдине,
когда его растопить решили,
и сам оказался не мал
и не промах,
он, кстати, тоже был археолог,
и город атлантов искал на вершине,
там, где его сковал мороз.
Но это впрочем так,
к слову,
оно вообще не меняет сути;
и баба его возлюбить готова.
Но душу нежную и тонкую, как цветок,
за маской равнодушия скрывая,
она молчала,
от любви сгорая,
а гиперборей злился слегка,
что Наташа игнорирует старика
(допустим, начальницу звали Наташа).
И вот
ночью он к ей в палатку идет.
Что там случилось,
история молчит.
Слышали только,
как баба кричит.
А наутро в палатке
никого:
ни гиперборея,
ни бабы, значит,
поубивалися, не иначе.
Поиски, то да се —
нету бабы, и все.
А они под вопли вьюги
мало что возлюбили друг друга,
решили родину гиперборея отыскать,
ну и стали там жить-поживать
(понимаешь ли, фанаты науки).
А к чему история эта?
А к тому, что гиперборей,
даже свежемороженый,
смог сделать все,
что ему положено,
и разница в возрасте
не имеет значения,
если тяга есть
к приключению
и к взаимной любви.
Так что Боже
их благослови.

#### Рукопись, найденная в амфоре

Трагедии этой внемлите, любители строчек,
что музами выданы в приступе щедрости смертным.
И я вам поведаю сказку о той из Нереевых дочек,
которая вырыла яму врагу, но развеялась пеплом.

От века до века водя хоровод беспечальный
резвились в воде Нереиды (полсотни сестричек).
Играли и пели, но изредка стран чужедальних
посланец в покой их врывался. Ифрит-беспредельщик,
вздымая подводные горы, будил жар вулканов,
придонные воды мутил и портил надолго танцпол.

И младшая дева (жаль имя её не припомню)
решила врагу отомстить и красою безмерной сразить.
Вскружа ж ему голову, с носом оставить, динамо
На полную мощность включив, навсегда погубить.
Ведь ведает каждый — бессильны мы все пред любовью
И (это здесь важно), дуреем, да так, что и голову можно сложить.

Итак, добавлял огоньку джинн остывшим вулканам,
спокойно, не чуя, как ближе и ближе крадётся беда.
Устало вздохнул, потянулся, взгляд пОднял и обмер —
узрев тонкий стан, что до срока скрывала вода.
Он в нежность ланит и сиянье очей провалился,
как путник в болото. Сражён, очарован, пропал.

Сыграть злую шутку (всего лишь) хотела девица,
Но боги жестоки и сами не прочь пошутить.
Стрелою Эрота пронзённая пала сестрица
в объятья ифрита. И доблестный муж поспешил ублажить,
пока не опомнилась дева от страсти внезапной.
А та и не против, возжаждав блаженства вкусить.

И столь энергично та пара взялась за занятье любовью —
Что дрогнуло море, вздымаясь (чрезмерно велик был накал).
Не выдержав, треснула донная твердь, и пронзительно воя,
Столб пара поднялся. Взметнувшись, обрушился тут же
дождем из каменьев и пепла, и толики малой воды,
что остались от тел двух беспечных влюблённых.

Пропали ифрит с нереидой и рыбы бессчётно сгубили.
К тому же (но это лишь слухи), погиб с ними остров цветущий.

С любовью не спорят, но помните, смертные, так же
влекомые страстью. Трагедию я записал, чтоб запомнили вы —
горящим поленьям не место во влажной прохладе.
Потухнут возможно, но может случиться и взрыв.

#### Mors non est finis

Смерть ничего не искупает,
Я точно знаю,
Я сам в себя клинок вонзаю,
Пусть истекает,
Смиряясь с непреодолимым,
Последним вздохом
Жить нежеланье нелюбимым.
Собрать по крохам
Осколки личности разбитой,
И в память о любви убитой,
За ритуалом,
Финал преобразить в начало!

Смерть ничего не изменяет,
Не отрекаюсь,
Я сам в себе, в тебе теряюсь,
Но замерзает
Рука на алтаре холодном,
Уходит дрожью,
Жить нежеланье несвободным;
И в бездорожье
Той жизни мрачной за порогом,
Я все равно ищу дорогу,
Которой нет.
Во мраке тьмы ищу я свет.

Смерть никого не извиняет,
Но все же… все же…
Она меня еще тревожит,
Еще цепляет,
Вскипают жертвенные раны
Ручьями крови.
Жить нежеланье нежеланным
Проснется снова.
Пусть быть в НЕжизни суждено,
Но там где пусто и темно,
В душе воскреснет
Теплом луча Сирены песня.

#### Песни камина. Вечер

«В чертах бровей — очертанья крыл.
Твой взмах ресниц это подтвердил.
И небо синее — нет синей —
В глазах, как море — не волн, а дней.

Полет, увы, длился только миг.
Но будет память о нем, как тигр,
Блуждать по вечности. Этот зверь
Не знает страха и слова «смерть»…»

Так пел согбенный слепой кобóльд,
Слепую чувствуя остро боль
В огне то ль сердца, то ль очага,
И заметали окно снега.

Растаял образ перед певцом —
Печальный призрак покинул дом,
Ушел туда, где кресты могил,
И был кобóльду январь не мил.

#### Сильфида

Действие первое

«Покинув милые места
Душа болит и ноет сердце,
На ум накинулась тоска,
Но мне уж никуда не деться.

Уйти в себя, забыть о боли —
Вот все, чего сейчас хочу.
Стоит горой лишь сила воли:
Свою судьбу я сам точу.

И посему сейчас лечу
На корм акулам в сине море.
Долги я всем всегда плачу,
Наверное, себе на горе.

Жил тролль Большой, игрок азартный,
А я — всего лишь гном безмозглый,
Ему корабль продул я в карты.
Приплыл. Куда? Темно, промозгло…

После купаний я не в духе.
Корабль проигран? Не беда!
Сейчас бы дал кому-то в ухо!
Маронинг — это навсегда!

Подножным кормом я питаюсь,
В растопку сучьев нарубил.
Теперь сижу и удивляюсь —
Я ж вроде ничего не пил:

Летит дикарка в грязной тряпке,
А крылья — словно паутина.
Она несет червей в охапке.
И прорвалась души плотина:

Пролились чувства в этот мир,
А чувства гному — хуже нет!
В себя привел нежданный пир:
Червей не ел я много лет».

Сама виновница, смеясь,
Невинно кудри поправляла,
И гнома больше не таясь
Все сказанное повторяла.

Сильфида, с воздухом играя
Одна на острове из рода
Лишилась собственного рая.
На гнома променяв свободу…

Действие второе

Струятся кудри голубые,
Просторы неба нам даря.
Глаза — как солнце золотые,
Они сияют, как заря.

Живущая в выси пронзительно синей,
Не ведая следствий, не зная причин,
Она была легкой, смешливой, красивой,
Игрою своей доводила мужчин.

Всегда осторожна и опытна в деле
Невидимой ставши, ведь так веселей,
К озеру тихо, чуть ставши с постели,
Крадется увидеть нагими парней.

Но путь преградило ей чудище вдруг.
«Невиданный зверь! Кто такой, не пойму!
По цвету — олень, но зачем пара рук?
Подшутим? Червей предложу я ему!»

Действие третье

Судьба, жестокая злодейка,
Решила с ними поиграть.
Любовь обвила, точно змейка,
Но этой паре не бывать.

«Глупа надежда. Невозможно
С судьбой по правилам играть.
Я гном, а значит, я надежен —
На верность можешь проверять.

Твой светлый образ не забыть.
Ты вся — из солнечных лучей.
Сумела душу изменить,
Того, кто знал лишь звон мечей.

Кометой врезавшись в меня,
Взорвав основы всех основ,
Ты подарила ясность дня
Со светлым именем «любовь».

И я останусь навсегда
Твоим рабом душой и телом.
Но птице вольной никогда
Не быть с кротом единым целым.

Действие четвертое

Любовь их умереть не может.
Ей это небо — дом родной.
И ведь одно всего лишь гложет:
Как бы попасть ему домой.

Любовь не ведает границ,
Она всегда дает начало.
Любовь опасна для юниц
И юношей. Ведь убивала

Бывало, страсти молодые.
Ее до срока таял свет.
На лицах чувства напускные,
Душа помята, веры нет…

А ностальгия все сильнее.
Собрался гном, взял свой топор.
Домой забрать любовь скорее!
Но этим вынес приговор.

Сказать ему она не может,
Что ей лишь только небо дом.
Язык любви здесь не поможет,
Не знала речи. Но потом

Решилась: пусть она погибнет,
Но не откажется любить.
Свободный дух в пещерах сгинет,
Но лодку может проводить.

Действие последнее

Последнее желание — закон,
Для всех он одинаково известен.
Переродившись в чем-нибудь другом,
Не встретишь прошлого, будь честен.

Собрав запас в дорогу верно,
Гном в лодку сел и вдаль пустился.
Она была попутным ветром,
Чтоб без штормов путь расстелился.

Одной из четырех сторон
Над остальными победить.
Возможно, сгинет в море он,
А ей же — под землей не жить.

#### В переводе с Гоблина

Это — лунная ночь невозможной мечты.
Но недвижны и странны черты:
— Это маска твоя или ты?
— Не неси ерунды, конечно же, я!
Гоблинша милая твоя.
— Но не такой ты была на портрете,
Что размещен на сайте в интернете!
Я думал, будет нимфа или фея,
Или эльфийка на худой конец…
— Ну, молодец, меня ты рассмешил,
А сам, чей лик ты разместил?
Прекрасного и бледного вампира,
А сам страшней немытого сатира!

— Зачем нам спорить дорогая,
Ведь скоро солнце засверкает.
Давай мы спрячемся в пещеру,
Где нету даже светлячков,
Я в темноте тебя Венерой
Назвать и величать готов!
— Ну, ладно дорогой, тебя прощаю,
Мы обоюдно обманулись, в этот раз.
Пойдем в мою пещеру золотую,
Я так хочу почувствовать экстаз!

Любви все возрасты покорны,
И расы все ей хороши.
Коль сам рожден со страшней рожей,
То на других хоть не греши!

#### И не осталось никого на поле боя… (Богатырь и Сфинкс)

Заканчивался день и свет тускнел,
Исчезли фурии, пронзительно и скорбно воя,
Едва сраженья грохот отгремел.
Остался раненный один на поле боя.

В живых глазах (пока еще живущих)
Не мерк огонь, и память в них жила.
Герой — великий вой из сущих —
Грустил о той, что так ему мила.

Он вспоминал тот ореол, тот свет, тот запах,
Волшебное сияние всезнающих очей,
Стило и свиток в гибких львиных лапах,
Дневной покой и бурю бешеных ночей.

Им никогда не было суждено быть рядом.
Во вспыхнувшем огне душа сгорит дотла,
Удел войны — ему, ей — следовать обрядам.
Как мойра нити судеб их сплела?

Смертельно-раненный глядел в закат.
Он думал и мечтал, чуть смежив веки,
О той, кто лучше всех, кем дух его богат,
О ветре, о горах, искристом льде и снеге.

Но странный шум привлек его вниманье.
Вой вздрогнул, увидав жестокий лик,
Бог ярости в сияющих доспехах — Арес
Пред ним вдруг неожиданно возник.

— Я слышал гимны, череду твоих молитв.
Ты был отважен и достоин стать адептом. —
Сказал кровавый бог войны и битв.
— Но ты обязан навсегда порвать со светом.

Пойдешь по миру демоном, пророком,
Лишь вырви сердце из груди навек
И посвяти всего себя земным порокам.
Получишь все, решай же, человек!

Свет утекал, просачивался в землю…
Как можно потерять себя, ее, их общий рай?
— Без сердца жить? Такое не приемлю.
Ответил бог: — Ты выбрал. Значит — умирай.

Вой захрипел, петлей как будто захлестнуло горло,
Затем — затих, и прекратилась боль.
Бог, плюнул на сапог, ругался грязно, вздорно.
Исчез, сказав: «Что ж, подойдет другой».

Из воздуха, из света, ниоткуда
Соткался странный звере-девичий абрис,
Явив очередное неожиданное чудо
И к воину направился, шепча: «Держись»

Кошачье-мягкой лапой тронув подбородок,
Скользнул на лоб в запекшейся крови,
Глубокий женский голос был не громок,
Он приказал погибшему — «Живи»!

#### Приворотное зелье

Ночью кроваво-черной,
Под телом висельника, изувеченным.
Там где семья упало несчастного,
На том месте смертью отмеченным.
Роют когтистые пальцы,
Влажную почву и скоро,
Добудут человекообразный,
Корень большой, мандрагоры.

Он попадет в котел засаленный,
Вместе с другими ингредиентами.
И напиток в ту ночь сваренный,
Влюбит его в нее без памяти.
Он свяжет их неразрывно,
Крепкой цепью скованной:
С кошачьих шагов, женской бороды,
Рыбьего дыханья и птичьей слюны.

И он некогда от нее не уйдет,
Просто не сможет уйти физически.
Иначе боль и страх панический,
А противоядие только в ее губах…
А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа…
Но он все-таки нашел собственный выход,
Сердце пронзив, острием ножа.

#### Любовь сильнее злата

В подземном сумраке, во тьме я прозябал,
ведь золото мне солнце затмевало
когда богатства я без устали считал,
и не любовь, а страсть к нему сжирала.
Но вот, однажды, вышел я наверх,
явился в самый жаркий полдень,
увидел рожь, и танцы в ней прекрасных дев,
и смыслом век был мой наполнен.
Красива ты, и яркая как солнце,
твой звонкий смех, горячее дыханье,
и златом прядей кружишь в танце,
когда рукою машешь на прощанье.
Люблю тебя, полудница-краса,
ты мне дороже злата стала,
что за года скопил, твое все будет,
но только стань моей, отрада!
Прости, я не люблю тебя,
плечом поводит равнодушно,
Здесь золото мое, кивает на поля,
пойми, чужого мне не нужно.
Вздыхаю, уж не любо злато,
любовь другая сердце точит,
отказ меня печалит очень,
и тошно так, что нету мочи.
Не ночь, не вечер, ни зарю,
теперь лишь полдень я люблю,
страдая, издали смотрю,
любить боюсь, но все ж, люблю…

#### Гуль, читай!

Ты будешь думать: «Вот она сама
Пришла на помощь моему неверью.
Нашла меня среди смерти,
Истерзанных тел и запаха разложенья.
Проявив и смелость и терпенье,
Чтобы образ истинный мой проявить.
Вдруг завязалась нить,
Между разбитыми сердцами,
В нем загорелось сразу пламя,
И встречу ту уже не позабыть.

Она подумает: «Какой он странный,
Запрятавшийся в склепе как аскет.
И видел только лунный свет,
И отраженья звезд, в кровавой луже.
Не зная, как же сильно он мне нужен,
И сколько я его искала лет.

А как кому, покажется со стороны,
В лучах всевидящей луны.
Гуль-мен и зомбачка,
Устроили неистовую скачку.
Не дав покоя мертвым и живым,
Пугая видом всех своим,
Вступили в мирное селенье,
И истребили населенье.
Медовый месяц был на славу,
В крови людской они поплавав,
Убийствам, потеряв и счет,
Продолжили свой славный род!

#### Бесовка и Богатырь

Удар!
Все вдребезги каменья.
В нем ярость есть,
души жестокое мученье,
и страсть, и крик, и злость.
Гляжу я в очи бесовские,
они — зеленый мох в лесу,
горят призывно, обжигают.
Дурманят так, нет спасу.
Прекрасно, как отрава тело,
и губ вишневых сладкий яд,
пленяет вновь, как ты хотела,
никак не вырваться назад.
Бесовка, гадкая девчонка,
снять наваждение пытаюсь.
Раз нет хвоста, хоть чую, есть он,
лишь в горло я твое вцепляюсь.
Молчи! Ни звука. Тишина.
Не нужно слов, и ласк не надо.
И слёз, нам не нужна вода.
Любви, что фальшь, и той не надо.
Вот хриплый стон ее затих,
и вдох последний был мне отдан,
коварная изменница мертва.
одна моя любовь жива…
Свобода?!

### ВНЕКОНКУРС

#### СТИХИ

##### Огромное сердце дракона

Люблю! Люблю! О боги — я растерзан
Разбит, убит, ничтожен, уничтожен!
Песчинка в небе на огромных крыльях
Песчинка в жизни маленькой принцессы.

О боги! Посмотрите! Как прекрасна!
Как волосы по ветру — посмотрите!!!
Я пропадаю, я опять теряю разум!
Украсть? Забрать? Осмелиться? Погибнуть?

Погибнуть до конца — ах я согласен!
Лишь только рядом с ней, в ее объятьях!
О боги всех драконов, как возможно
Прижать к груди, и не убить ее при этом!

Я знаю, вместе быть нам невозможно,
Ты принца ждешь, любимого — я знаю.
Да, я огромен, безобразен, я ужасен,
Я порожденье ночи, я исчадье ада.

Но под броней моей трепещущее сердце,
Огромное для маленькой принцессы
Горячее как миллиарды свечек
Что дом твой освещают, дорогая.

Ты у окна, ты в небо смотришь снова,
А я молю — заметь, и ничего не бойся!
Пусть я дракон, но я смогу быть нежным,
Большим рабом для маленькой принцессы.

Люблю…

Ответ принцессы

Ты знаешь только то, что ты влюблен,
И все отдашь за счастье быть любимым.
Всего не нужно, милый мой дракон,
Ты прилети и стань необходимым.

Стань тем, кто видит дальше красоты,
Которая со временем завянет,
И душу рассмотри. Ее черты —
Вот отраженье то, что не обманет.

В высоком небе видишь облака,
Что свет крадут и небосвод пятнают.
А я… я избалована слегка,
Не многие об этом, впрочем, знают.

Не слишком, к сожалению, умна,
Хотя прочла нимало книг известных,
Люблю грустить и музыка нужна,
Чтоб наполняла комнату и сердце.

И вобщем нет талантов никаких,
Хоть хвалят то стихи мои, то речи.
И кроме этих слабостей моих
С тобою мне и поделиться нечем.

Как ты, крылатый, никогда не стать,
Принцессе, что твое не знает имя.
И если все всерьез, то буду ждать,
А там посмотрим, кто кого обнимет.

##### Рифмач

Брега Авалона туман поглотил…
О сколько потратил я времени, сил,
Чтоб только вернуться туда!
Но срок отслужил, и владычица фей
Меня отпустила назад — в мир людей,
Покоя лишив навсегда…

Моё долголетье — полученный дар.
Как злая насмешка… Как подлый удар!
Вновь душу сжигает печаль…
Увы, не помогут богатства и власть —
Ведь ей удалось моё сердце украсть,
С собой унести его вдаль…

Тот остров фаэри… глухой рокот волн…
Да духов крылатых сверкающий сонм —
Их танец в ночных небесах…
И лик той прекрасной, что так и манит
И солнце с луною затмить норовит…
Всё чаще являются в снах!

Я искренне верю, моя госпожа
Вернётся, услышав молитвы пажа,
Чтоб вновь увести за собой…
Уже не сдержать к небу рвущийся плач!
Я — Томас, что смертными прозван Рифмач,
В тот миг стану просто слугой…

##### Лукоморское трио

###### (автор)

Хор

Развернись душа-гармошка,
В хоровод затаскивай!
Станет баба Бабкой Ёжкой,
Если с ней не ласковы!

Первое соло

Шла на форум дорогой,
Кто-то пнул меня ногой!
И слова летели
В дикой карусели!

Второе соло

За пинок я двину в глаз,
Раз, другой и ещё раз.
Чтобы впредь не гадил,
По головке гладил!

Третье соло

Как-то ночью под бочок
Прикатился паучок.
Думала мужчына!
Что за чертовщына!

Хор

Раз для нас закрыли тему,
Пусть и не по правилам,
Значит, станут петь сирены,
А не разговаривать!

Первое соло

Странные у нас дела,
Девушек любовь свела,
А мужик стращает,
В тему не пущает!

Второе соло

Змей кусает всякий раз,
Как заслышит Яли глас!
Мясо от психолога
Змеям стоит дорого!

Третье соло

Ядовит мой милый друг
И токует, как индюк.
Мне-то что за горе?
Просто проигнорю!

Хор

А не надо нас не в меру
С форума выкуривать!
Пусть сегодня мы химеры,
Завтра будем фурии!

Первое соло

«Демократию!» — кричали,
И свободу защищали
Слова интернетного,
Мнения заветного.

Второе соло

Хоть на конкурсе пари,
Ты, молчи, в углу кури!
Судей ты пугаешь,
Змея — раздражаешь!

Третье соло

Засмотрелась я на вас —
Кто-то плюнул в третий глаз!
Затянула бы язык
В две петли, прижав кадык.

Хор

Нам бы нежности немножко,
Не были б ершистыми!
То что нынче — бабки Ёжки,
То вина мужчинская!

###### Ответ Бабки Ёжки:

Первое соло

Понастроили заборов,
В тему не прорваться!
Мы тут вправе, мы не воры,
Что ж нам извиняться?!

Второе соло

Если кто-то не поймет
Форума позицию,
Мы затащим в хоровод
Даже инквизицию.

Третье соло

Не гордись собою, змей,
Ох, не та ты птица!
Гонор больше — бабы злей.
Повод веселиться!

Хор

Эй, народ, столбом не стойте!
Ну-ка будьте ласковы
И частушки с нами спойте
Змейские аль бабские!

###### Ответ Бабки Ёжки:

> Веселый добрый дурак и хмурый злой дурак сойдут за умных, держа в руке розги

> Вильям Блейк, «Бракосочетание Рая и Ада»

Первое соло

На востоке жил мудрец
По вину и бабам спец.
Я б пошла с ним в хоровод,
Да змеюка не поймет!

Второе соло

Запевай народ смелей,
Быль не приукрашивай!
Ох, похоже, лопнет змей
От веселья нашего!

Третье соло

Так легко посеять мрак
Там где песня льется!
Ну и кто же здесь дурак?
Да тот кто не смеется!

Хор

Окопался в теме спорщик
Сам себе оправданный.
но на то мы Бабки Ёжки,
чтоб не спорить с гадами!

###### (автор)

Первое соло

Ну и кто тут с розгами
В теме затаился?
Может, мы безмозглые,
Зато веселимся!

Второе соло

Ой затеяли пари,
Ждали смеху до зари.
Но вот вышла лажа…
Что быть может гаже?

Третье соло

Тихарится в теме змей,
Там, наверно, он смелей.
Пусть гордится здесь немножко,
Ибо по фиг Бабкам Ёжкам!

Хор

Раззудись душа гармонью!
В хоровод затягивай!
Эй, народ, без антимоний
Хору-то подтягивай!

##### Степанея

Пролог:

В лесу, меж сосен и елей
Нашли мы домик из камней,
Скамью резную, а на ней
Правдивый сказ тех давних дней.

* * *

За горами, где туман,
Троллей каменных жил клан.
Старцы, дети и девицы,
Молодцев не счесть в станице.
Было даже два козла,
Охраняли что от зла.
Редко кто из поселенья
В путь пускался без веленья.
Тишь, покой и благодать…
Это если не вникать.

* * *

Получил крутой отказ
Тролль Степан в который раз.
Не в восторге от Степана
Девки из родного клана.
И, дубиной уязвлён,
В долгий путь подался он.
Без отца благословенья
К эльфам дальним во владенья,
Чтоб в заветном их лесу
Девицу найти, красу.

Шёл он долго и плутал,
Солнце, звёзды задолбал,
Уточняя направленье,
Дел возможное решенье,
И допрашивал ежа —
Сколь дриада хороша.
Через чащи и дубравы
Буром пёр наш Стёпка бравый,
Сотрясая регион:
Мухоморов был сезон…

Думы голову полнят
И ногам бежать велят.
Как-то девица зовётся,
Как же он её добьётся?
Поскорей б её найти,
Как-то сзади подойти,
Чай, дриада — не тролльчиха.
Тут подкрасться надо тихо.
И дубинкой, нежно так…
Сотрясенье — не пустяк!

Час прошёл, другой идёт,
Продолжается поход.
Вот на горизонте низком
Показался лес эльфийский.
Тут же тролль стал лоб чесать:
Как дриаду узнавать?
Эльфов тролли близко знали,
Не по разу воевали,
А с дриадами — беда.
Не видали никогда.

Правда, Стёпе Леголас —
Эльф заезжий — баял раз:
Есть, мол, в их лесах народ
И в деревьях он живёт.
Ликом зелен, нравом мил,
Не считая только игл,
Что от холода спасают
И злодеев отгоняют.
Вот, на почве неудач,
Тролль к дриадам мчится вскачь.

В лес вломился наш Степан,
С нервным срывом слёг кабан,
Эльф дозорный обмер прямо,
Когда тролль, сопя упрямо,
Вышку-дерево затряс
И не унимался час.
Зайцы, лисы и олени
В страхе ускакали в пене,
Ибо под любым кустом
Тролль искал невестин дом.

День прошёл, другой идёт.
Лес от гостя аж трясёт.
Ну а сообщить дубине,
Что дриад здесь нет в помине
Лет уже примерно пять —
Побоялись рисковать.
Что тем стало одиноко,
И ушли они далёко,
Ибо эльфий — сдуру — двор
На яой подсел на спор.

Стоит тут поразмышлять:
Мог ли Леголас не знать,
Что в родном лесу творится?
Или, может так случиться,
Что ушастый аксакал
Рода имидж сберегал?
А дендроиды лихие —
И без девок боевые:
Так себя преподнесут…
В общем, весело в лесу!

* * *

Грустный, хоть садись и плачь,
Тролль сопит и пьёт первач.
Между тем в кустах соседних
Появилось шевеленье.
Кто-то зеркальцем блестит
И кудрями шелестит.
Ну а кудри непростые,
Изумрудные, чудные.
Спрятав фляжку, он вскочил,
Наспех травкой закусил.

Видит — тонкий стан, грибы,
Хвоя… девка вроде бы.
Аж взыграло ретивое:
Вот везение какое!
И, войдя в привычный раж,
Тролль пошёл на абордаж.
«Кто ты, красная девица?» —
Вопрошает, не стыдится,
Сам дубину за спиной
В вид приводит боевой.

Дева «стрелку» подвела
И ответ ему дала:
«Коли ищешь тут царицу,
Али хоть саму Жар-Птицу,
Стоит только попросить!»
И ну — дальше подводить.
Тролль ответствовал сурово:
«Здесь одно лишь важно слово!
Коль дриада — это ты,
То пошли вон в те кусты!»

Она разом замерла,
Стёпу взглядом обвела,
В перспективах убедилась,
Спешно ветками прикрылась,
Хвою взбила впереди
Наподобие груди,
Ловко извлекла помаду.
«Так ты ищешь здесь дриаду?
Радуйся, душа моя!
Ведь дриада — это я!»

Подтвержденье получив
Брачных чаяний своих,
Стёпа радостно вздыхает
И дубинку поднимает.
Преисполненный идей,
Прямо в тыл заходит к ней.
Тут дриада повернулась,
Грозно веткой замахнулась.
Запорола ритуал.
Тролль смешался, заморгал.

«Только дрын свой брось сейчас», —
Продолжает дева сказ. —
«Чтоб с тобой соединиться
Надо мне прихорошиться.
Принеси-ка ты, дружок,
Блёсток для коры мешок,
Для корней лак тоже нужен —
Красоваться перед… к-хм… мужем.
Для побегов бигуди.
Квест понятен? Всё! Иди!»

* * *

Снова тролль идёт в поход,
К милой чтоб найти подход,
Через реки и болота…
Мучит главная забота:
Где заказанное взять?
Стёпа загрустил опять.
Только к фляжке приложился,
Как внезапно появился
Девственниц печальный бог —
Белый весь единорог.

Стёпа мигом всё смекнул
И за рог его нагнул
Головой к сырой землице.
«Хочешь коль освободиться,
Должен мне сейчас сказать,
Блёстки для коры где взять?»
Да всё ниже нагибает.
Смирно пленник отвечает:
«Я про блёстки для коры
И не знал до сей поры!
Но зато король эльфийский,
Экспериментатор низкий,
Прячет под замком ларец,
Гномий что привёз гонец.
Из толчёных самоцветов
Пудра там. В обход заветов
Красится негодный тип.
Говорит, мол, архетип!»

Только радостно вставать —
Вновь к земле прижат опять.
Тролль его не отпускает
И допрос свой продолжает.
«Лак достать где для корней,
Отвечай-ка поживей!
Да, ещё одно заданье
Вот тебе для опознанья:
Что такое бигуди?»
У коня — инфаркт в пути.

Отдышавшись, он в ответ
Следующий дал совет:
«Гномы бигуди строгают,
Их «катушкой» называют.
Проволоку так хранят:
Им инструкции велят.
А как будешь возвращаться —
Сёла могут повстречаться.
Там о лаке для корней
Порасспрашивай людей.

Жертву Стёпа отпустил,
К граду эльфов припустил.
На полянке, отдышавшись
И от грязи отплевавшись,
Вслед глядит единорог.
Всем подгадил, кому смог!
«До чего же тип брутальный!» —
Рог чеша многострадальный,
С придыханием сказал
И за Стёпой зашагал.

* * *

Эльфы йогой, встав кружком,
Занимались вечерком.
Безмятежно улыбались,
Приседали, разминались.
Птички весело поют,
И король эльфийский тут.
Наравне со всеми гнётся,
Напевает и смеётся,
Сам притом мечтая два
Нижних удалить ребра.

Только сели на шпагат —
Кто-то начал бить в набат.
Грохот страшный нарастает,
Окон стёкла вышибает,
Из-за туч кирпич летит,
Кто-то «Караул!» кричит.
И из башенки дозорный
Выпорхнул химерой горной.
Разбегается народ:
Стёпа «пудру» красть идёт.

Двери вынося ногой,
Поплутал часок-другой,
Воду замутил в купальне,
Отыскал опочивальню.
Под кроватью, наконец,
Обнаружил тот ларец.
Из развалин окрылённый
Прочь утопал тролль влюблённый.
А в кустах, свалившись с ног,
Хохотал единорог.

* * *

В горы Стёпу путь ведёт,
Древних гномов там народ
Издавна обосновался,
Производствами занялся.
И сырьё им под рукой
Предоставлено горой.
Гномы руды добывают,
Самоцветы промышляют,
Изготовят на заказ
И топор, и медный таз.

По ночам и в солнцепёк,
За какой-то месяцок
Слободы индустриальной
Тролль достигнул триумфально.
К мастерам вести кричит
И про бизнес говорит.
Мха с груди на две осьмушки
Проволоки за катушки
Предлагает им продать.
Гномов шок — не передать!

Пошушукались толпой,
Покачали головой,
Говорят: «Не продаётся!»
Тролль упорный не сдаётся,
Мухоморов горстку сверх
Предлагает, и орех.
За возок, катушек полный,
Что стоит — вон — запылённый.
Гномы всё не продают.
Стёпа обозлился тут…

В общем, прямо без колёс
Он телегу и унёс.
И пустился без запарок
Третий добывать подарок.
Кое-как с землицы встав,
Гномы пальцем у виска
Крутят, синяки считают,
Странность кражи осмысляют
Предназначенного для
Выброса горы старья.

* * *

Где подлесок, а где брод,
Тролль с телегой прямо прёт!
Близок час уж долгожданный,
И с подругою желанной
Стёпа в сладостных мечтах
Возлежит давно в кустах…
Лес внезапно расступился
И деревней разродился.
Прячет наш герой возок:
Третий дар уж недалёк.

Всей деревни — пять дворов,
Тын прогнивший из колов.
Ползает мужик, ругаясь,
Поскорей достичь пытаясь
Покосившихся дверей.
Рядом лужа, боров в ней.
И, нуждою обусловлен,
В огороде установлен,
Посерёдке аккурат,
Самогонный аппарат.

С ходу проломив забор,
Тролль ворвался в первый двор.
Грозным взглядом всех обводит,
И главу семьи находит.
Требует подать скорей
Много лака для корней.
Мужики гурьбой собрались,
Как-то повооружались,
Но на их пути горой
Вырос староста седой.

«Погодите, господа!
Таки вам нужна беда?» —
Им загадочно мигает
И к Степану подступает. —
«Ну конечно же! Для Вас
Был недавно лак у нас.
Но — представьте — незадача!
Орки местные удачу
Попытали: к нам пришли,
Беспорядков навели,
Всем урону причинили,
Бочку с лаком повредили!
И такой бардак сейчас
Далеко не в первый раз!
И хозяйством не заняться:
Надобно обороняться,
Огород совсем зачах
И корчмы гешефты — швах!
Ото всей души бы рады
Лака дать Вам сколько надо.
Если б орков кто отвлёк,
Ну хотя бы на денёк!
Ви, отважный как воитель,
Сирых, слабых покровитель,
Тех шлимазлов бы одной
Усмирить смогли б рукой!
Ну а мы Вам, к возвращенью,
Без помех и в знак почтенья
Бочку с лаком и кистей
Предоставим поновей!»

Стёпа думал минут пять.
Это как же лак отнять,
Коль его у них и нету?!
Однозначного ответа
Не нашлось, и вот Степан
Орков бить уходит клан.
Мужики вослед махали,
Князем Светлым называли,
А как тролль исчез вдали —
Плюнули и пить пошли.

* * *

Орки, тесным сев кружком,
Угощались косяком.
Вдруг, как ёжик из тумана,
Объявился на поляне
Очень странный персонаж.
«Ничего себе мираж!» —
Смехом оркский вождь залился.
Кто-то кашей подавился,
А ещё один остряк
Гостю протянул косяк.

Стёпа оркского вождя
Взял подмышку, как дитя.
От соратников подальше
Утащил его он в чащу
И макал там в озерцо,
Сделав строгое лицо.
Опосля призвал к ответу.
Орк клянётся солнца светом
В том, что никакой урон
Не был людям причинён.

Вообще, деревню ту
Клан обходит за версту:
И ничем не поживиться,
И в харчевне отравиться,
На ночлег туда пойдёт
Иль герой, иль идиот.
Тем, на поле что взрастает,
Орк своих детей пугает.
А травы — на покурить —
Вовсе там не раздобыть.

Аргументов ряд весом!
С троллем орк сошлись на том.
А крестьянам, как за слово
Отвечать, урок суровый
Сговорились преподать.
Орк стал банду собирать.
Тролль пошёл торчать в засаде
Окаянном при посаде.
Чтоб, как только рассветёт,
Лживый проучить народ.

Солнце ясное встаёт,
Час возмездья настаёт.
С улюлюканьем в деревню
Ворвались без промедленья
Орки. Следом, не спеша —
Тролль с охапкой камыша.
Дёгтем всех крестьян полили,
Камышинами избили,
А когда утих накал,
Стёпа «Хватит!» всем сказал.

Факт спасенья налицо,
И поставил на крыльцо
Староста смолы бочонок.
Самый маленький орчонок
Стёпе ящичек вручил.
В нём — зола и красный ил.
Для невесты подношенье
За такое развлеченье.
С бонусом окончил квест
Наш охотник на невест.

* * *

Путешествий вышел срок.
Топал Стёпа на Восток.
По дороге запылился
И случайно провалился
На болоте в бочажок.
Не помылся, но промок.
На закате в лес ворвался,
К памятным кустам подкрался,
Отгоняя кистенём
Ос. И воз даров при нём!

«Неужели это ты?!» —
Раздвигаются кусты.
Улыбается девица,
Нервно в сторону косится.
Тролль подарки все вручил
И дубинкой приложил.
В романтическом порыве
До пещерки на обрыве
Уже к ночи дотащил,
Ну, и к делу приступил.

Осы воют и бревно…
Непонятно и темно.
Стёпа справа к ней заходит,
Слева, снизу, кругом бродит.
И смекает что и как.
Чай, он тролль, а не дурак!
Время было разобраться.
Утром стали умываться.
Глядь — а личико жена
Бреет, вся обнажена.
Поросль на груди чуть жиже
Игл. А живота пониже
Между ног сучок торчал.
Стёпа в обморок упал!

Полежал минуток пять
И очухался опять.
Как дендроида узрел он —
Размахнулся… После — целым
Глазом мог тот наблюдать,
Как Степан бежит страдать.
Долго по лесу носился,
От души наголосился,
Все поляны истоптал,
Лбом священный дуб сломал.

«Клану как смотреть в глаза?!» —
Вопрошает небеса.
Ничего не помогает,
В мыслях каждый раз всплывают
С наступленьем темноты
Стёпе милые черты.
Ночь на третью тролль смирился.
Он в пещеру возвратился
И в пролом меж серых скал
Измождённый весь упал.

От удара лопухом
В чувство тролль пришёл с трудом.
Рядом «жёнушка» вздыхает,
Глаз подбитый прикрывает.
В кружке — ягодный отвар.
Свежий. Вон, клубится пар.
Шёпот тихий «Ты мой душка»,
И под головой подушка.
Стёпа, пробуя «компот»,
Думал: «Как жена — пойдёт!»

И вопрос решил задать:
«Как тебя хоть называть?»
«Недофилиэль Рощанский», —
Тут дендроид засмущался.
«Недо… как?» — икнул Степан.
«Так меня назвал мой клан.
А среди своих зовусь я
Очень простенько — Маруся»…
Стёпа тут как расцветёт!
«Вот Маруся и сойдёт!»

* * *

Год живут, другой пошёл,
Тролль и дом для них нашёл.
Выгнал ос своей дубиной
И обставил очень мило…
Пару раз сходил в поход,
Из последнего — комод
Притащил. Маруся хмуро
Обозвал сие «халтурой».
А неделек через пять —
Осы тут как тут опять!

Весь в раздумьях наш Степан
Фляжку положил в карман,
Строго наказал Марусе
Напилить из гальки бусин.
За советом в глушь идёт:
Там единорог живёт.
Как увидел он Степана —
Из высокого бурьяна
Выпрыгнул, не чуя ног.
Стёпа — хвать его за рог!

«Знаешь всё ты здесь в глуши.
Что ж Маруська кипешит?!» —
Тролль печально вопрошает
И к земле главой склоняет.
«Стёпа, ты конечно крут,
Но дурак!» — промолвил тут
Конь рогатый, вырываясь.
И добавил, ухмыляясь:
«Твой Маруся — чтоб ты знал —
Лес уж дважды перебрал!»

«Как он мог?!» — Степан кричит,
Мстить за честь свою бежит.
К дому подошёл украдкой,
Придавив медведку пяткой,
После — долго не тянул,
Дверь ногою распахнул.
Рой осиный вновь летает!
Тут Степана осеняет.
А Маруся весь дрожит
И имеет бледный вид…

«Стёпа, милый, что стряслось?!»
Зря был задан сей вопрос!
Не сказав худого слова,
Тролль свой дрын поднял. И снова
Холост стал в один момент.
Взял столярный инструмент,
Рассмотрел дизайн комода,
Чтобы было всё по моде,
И скамейку из «жены»
Сколотил за две луны!

На скамейке же потом
Сиживал частенько он.
Научился специально
Грамоте и всё детально
Тролль в рисунках изложил,
Описанья приложил.
В дело памятник сгодился:
Раз единорог явился,
С утешеньем подскочил
И Марусей получил.

Убедив себя, что прав,
Так долги поотдавав,
Тролль скамейку в угол кинул,
Да ещё комод придвинул.
После он собрал багаж
И отправился в вояж —
Снова по миру, по кругу
Верную искать супругу.
Сказка — ложь, да в ней намёк,
Добрым молодцам урок.

##### Кицуне-хокку

> «Не вспоминай меня. И не забудь.

> Пускай как есть — не дальше и не ближе.

> Подольше не давай меня задуть

> и чаще снись — во сне я лучше вижу!»

> Ю. П. Мориц

* * *

Я прихожу во сне
и исчезаю утром.
И что остается тебе?
Сила желания
и рыжая шерсть на подушке —
след от меня.

* * *

Заметь осенних листьев —
девяти хвостов рыжина.
Но что есть мудрость моя
рядом с твоей любовью,
о мой даймиё?[17]

* * *

Кицунэ![18] Звук,
словно ветку сломали,
бросая в костер.
Душу бросая в костер
нашей взаимной любви.

* * *

Задую фонарь из цветка пиона,
потом задую луну
и в сны твои убегу,
о неверный возлюбленный мой.
Лишь кицунэ такое умеют.

##### Оборотень

> Среди огромной толпы собравшихся поглазеть на представление зевак, затесались и два юных сердца — белокурая девочка с глазами цвета не знающей греха синевы, и задиристого вида рыжий мальчишка — эдакий чертенок из табакерки. Держась за руки, они пробрались почти к самой сцене, когда представление началось, и нежные звуки лютни унесли их за собой в древнюю легенду о любви…

(Старик Варин, прибывший с востока. Исполняет партию рассказчика)

«Есть разные виды любви, мне однажды сказали,
Уверен вы знаете их, и сами не раз замечали:
Любовь есть очаг, а есть — страсть, изредка — благо,
Бывает — напасть, а случается вдруг — что награда,
Разнится у всех, и не знаю, какая кому суждена
Кому-то бескрылому быть, а кому-то даны два крыла,
Но сказ не о том, да и жизнь ведь совсем не об этом
А быль сья о чувстве, безумном, опасном, свирепом…
Старуха одна, что обычно в Нефритовом Поле гадала,
Мне о странной, нездешней истории ненастным деньком рассказала:
«Средь прочих видов любви, — говорит, — есть страсть двуликого зверя, убийцы ночного,
Она мне не снится, о друг мой, поверь! Она — моя суть, для него — божье слово.
В истории этой, страданий и боли довольно, как горького вкуса в полыни,
Но что было — того не вернуть. И счастлива я, что прожитые дни совсем не напрасными были»
Не знал что и думать, но кровь забурлила, вскипела,
И сказка ее в старом сердце скитальца теперь уж на долгие годы засела…»

(Леди Серия, прибывшая с земель знойного юга. Исполняет партию гадалки в пору ее молодости)

«Коль ты человек, прошу, вот, — люби!
Расти, богатей и черствей, занимайся делами,
Воспитывай смену, блаженствуй, умеренно ври,
Суетись, мелочись, безликий под тремя Небесами.
Но если ты зверь, коль ты яростный дьявол охоты и тьмы,
В кромешной мгле жертву клыками в куски разрываешь,
Ответь мне — какой же ты хочешь любви? Какими тебя одарить мне дарами?
Что ведает клык о поцелуе людском? Что лапам известно о касании нежном?
Ты — дух разрушения, бегущий, с душой на излом. Чудовище, падший, до боли сердечной мятежный.
Дорогами ходишь свободы, жестокости, правды своей,
Наверное любишь как можешь, или — как научили,
Ты бог и король в своем призрачном царстве теней
Но в мире людей ты лишь морок, о котором уже позабыли.
Мне страшно и жалко смотреть на тебя, ветер мой,
Мне хочется вдохом согреть твое сердце немое,
Но я не могу — ведь ты моя тьма, ты — другой,
И… Я ухожу. Отныне, оставь мою душу в покое»

(Бард Гавейн Семиструнный, прибывший с запада. Исполняет партию оборотня)

«Оставить в покое?! — сотряс площадь яростный рык.
— Отречься от чувств, и сгнить, словно падаль?!
Что ж, верно, мне ваши сердца не постичь,
Вы слишком слабы и боитесь преграды.
И этот барьер малодушием зовется,
Люби пока любится, пой, раз поется.
Не иди до конца. О, зачем? Ведь там поворот,
Судьбы изменения, перемены несет.
Не рискуй, не ищи! Отвага? Ха! Ведь она убивает,
А крикну — пускай! Трус любви не познает!
Это чувство для сильных, готовых идти до итога
И неважно могила там ждет иль небесного града дорога,
Для сердец двух пути нет назад, нет отказа от клятв и терзаний
Что мы есть без любви? Кто мы есть без отчаянных наших желаний?
Говоришь ты, что тень мое имя второе. Нет, любимая! Это имя грозит, но не мне
Бог придумал его для людей, и тебя, для вас всех, лобызающих ноги судьбе!»

(Рассказчик)

«Побелела старуха, запнулась, всплакнула,
Что небрежно и всуе любовь помянула.
«И ты что? Отпустила?» — не в силах поверить, спросил.
«Прогнала»
«А он что?»
«А он просто простил»
Я хотел тут сказать, что прощать ведь непросто до боли,
Но не стал. Она знала — тем прощением само ее сердце вспороли.
«Но что стало дальше?»
«Ушел он. Уплыл за моря, и…»
«Женился?»
«Нет, что ты. Чтоб волк от любви своей открестился? Нет-нет. Никогда»
«Так что же с ним приключилось тогда?»
Умолкла старуха. Вздохнула печально, в глазах у нее заискрилась вода:
«Погиб он, — смахнула слезу. — Как герой. В сражении пал за благородство чужое, и почестей важных был всех удостоен. И все. Его больше нет»
Мне больно и грустно было слышать такое:
«Твоя все вина! Все твой глупый бред!»
«Прошу, не суди. Я той любви испугалась, она ведь мне больше, чем небо, казалась. Такой и была — без конца и без края, совсем как душа его, из стали литая. Но это неважно уже, видят боги: замуж я вышла, родила трех детей, а ты сам знаешь, дети — сплошные заботы. Того обстирай, сего на корми, старшому припасов в путь собери. И дни пролетели в спокойном блаженстве, земные и серые, как у всех. А та любовь… То просто из глупости — потеха и дурь, беспечный юности грех»
Я встал, за историю старухе дал золотой, и выбежал в сумерки, к небесам на постой.
Волка понял слова, и увидел преграду. И тогда же решил — я пред нею не встану. Перепрыгну, сломаю, мечом разрублю! Лишь бы искренним крик души был…
Люблю!!!»

> Чертенок и белокурый ангелок слушали, затаив дыхание и не размыкали рук. Мальчик видел себя оборотнем, который не уйдет и не покинет свою избранницу, как в легенде, а девочка чувствовала в сердце любовь гадалки и знала — она никогда не променяет святое чувство на земной уют, и не испугается. Толпа уже разошлась, музыканты сложили инструменты в футляры и пошли развлекать рабочий люд на постоялых дворах, а юные влюбленные все стояли и не отпускали друг друга. В своих сердцах они уже приняли решение:

«Вопреки всему, мы никогда не расстанемся! Вместе — навеки!»

> И услышь их мудрейший из мудрецов, он не посмел бы сказать что никогда — это слишком сильное слово.

##### За мечтой

Ветер льдистый в лицо. Поворот. Поворот.
За легендой, навстречу рассвету.
Исходил я по миру бесчисленно троп.
Не вернуться ли к дому и лету?
Но вновь в горы ползу сквозь снега и дожди,
Проклиная вершины в бессилье —
Где застывшие сны, где зовешь ты: «Приди»,
Распахнув белоснежные крылья.
Обнимая зарю, тебе вверю судьбу,
Мир ночей от услады до боли.
Без сомнений, как в храм, в пропасть смело шагну,
Разорвав с землей путы неволи.
Ветра свист за спиной. И прозрения стон.
Вместо крыльев голодная бездна.
Льдинкой стала манившая прежде ладонь,
Той, в чьем сердце метель, а не песня.

##### Сонет Мoor-moor

Почти свиданье — разговор в Сети,
Слова журчат и кот мурлычет рядом.
И думаю опять — как мало надо,
Чтоб сразу понимание найти.

Им склеятся осколки бытия,
Не раня наших душ и пальцев наших,
Что все удержат: «мышь», надежду, чашу,
Ведь ты есть ты, и даже я есть я.

Еще не раз поговорим о многом,
Стоящие меж дьяволом и богом,
Мы верим лишь в себя, таков итог.

Его дополнит знанье: всё как надо,
Хватает мёда, есть немного яда.
Контрасты жизни — дьявол наш и бог.

##### Игра

Мир — крутящий шарик, оплетен паутиной,
Интернетные страсти затмевают реал.
Сокрушая каноны, разрывая рутину,
От Хабаровска к Вене — чтоб найти идеал.

Распушиться павлином, развернуться по-царски,
Чтоб к ногам несравненной кинуть призрачный мир.
Ну и что, что далекой, ну и что, что швейцарской,
Ну и что, что не бог я, а всего лишь сатир.

В анонимности гулкой мне бы капельку фарта,
Мне б прикинуться богом без рогов и копыт.
Ты звенишь бубенцами, ты козырная карта,
И презрительный смех твой слог поэз не затмит.

Расплещусь в комплиментах — сколько дам тут прекрасных.
Смейся дальше, мой Джокер, избегай моих пут.
Но окончится праздник. И когда снимут маски,
Мы еще поглядим, кто король здесь, кто шут.

##### Насмешливой карте

Пусть я не маг или хотя б факир,
И не чета тем, что мудры и многолики,
Но, избранная мной из всей колоды ников,
Ты и одна заменишь целый мир.

Семь тысяч «ты», еще семь сотен «ты»
И шесть десятков — все равно тебя мне мало.
Мне весь твой фейерверк не заменить реалом,
Как страсть свершенная не превзойдет мечты.

Пусть ты с другими тут и там флиртуешь,
Пусть бубенцы шута звенят не мне приветом,
И пусть не я твои целую пальцы,

Но тайный есть ларец, шкатулка, туес
Лишь у меня — ни с кем не поделюсь секретом —
В нем восемь «ты» на дне души хранятся.

##### Исповедь Казановы

Семь дней недели.
Семь моих историй.
Декамерон, урезанный до правды.
Хотите знать? Я ваш!
И все секреты
Дарю, протягивая вам в ладонях.

* * *

Abrikoska

Скучая, вышел из дому,
Беспечным летним днем.
Устал, прилег под деревом
И глянул вверх. На нем
Волшебница — чудесница,
Запретный сладкий яд.
Русалка ли? Прелестница!
Лукавый милый взгляд.
Средь зелени — бесстыжая,
Осенний ржави пласт.
Ах, эта челка рыжая,
Ах, этот контур глаз!
Отринув крону-пагоду
Ты в знойной тишине
Созревшей сочной ягодой
Упала в руки мне.

* * *

nastycatinbox

Хрусталь, бокалы, ломкая истома.
И в лунном свете чуть дрожит рука.
И силуэт, до боли мне знакомый
В вино кидает яд. Ну а пока
В горниле страсти пусть сгорают стоны,
И мягкий ус щекочет мой миндаль!
И рушится хрусталь, дробятся звоны!
Дыханье ночи…
Чувственность…
Рояль…

* * *

Лита

Улиц пустых серпантин.
Снова бреду один.
В эту ночную пору
Я сам себе господин.
Что мою поступь сбивает?
Вновь до меня долетает
Голос. Окно открыто?
— Ли — та!

Преданный нежный взгляд —
И не уйти назад.
Я словно нитью привязан,
Как же тебе я рад.
Каменной кладки ступени,
Плющ да перила. И тени.
Полночь, дыхание сбито:
— Ли — та…

Утро всегда невпопад.
Мягких волос водопад
И поцелуй на прощанье
Скрасят нам горечь утрат.
Ветки дорог разбегутся,
Знать бы, когда мне вернуться…
Помни, что ты не забыта,
Лита.

* * *

Mo3k

Сплетая члены,
Словно тот лазанью,
Кто мыслит поваром себя от Бога,
Танцуем мы,
Плевав на расстоянье,
И эта самба
Ярка и убога
Одновременно.
Путая сюжеты,
Сбивая шаг
От джиги к менуэту,
Джакомо сам не минет. Ту,
Что в свете
Любовию зовется.
Вот ведь сука…

* * *

Кщерь

Вновь небосвод звездами,
Тонки рога месяца.
Травы — по грудь, с росами.
Шепот. Шаги. Лествица.
Где у тепла донышко,
Если всегда — чувствами?
Ты для меня — солнышко,
Просто чуть-чуть грустное.
Что для себя — отмашью,
Что для тебя — бережно.
Вьется тропа Мокоши
С горки да по бережку.
Все что с тобой — сбудется,
Что без тебя — попусту.
Времени лик чудится
В беге по-над пропастью.

* * *

SBA

Затопило, закружило,
Прямо в омут понесло.
А вода, обман-колдунья,
Как парное молоко.
Затуманен ясным взглядом,
Я разбит твоим мечом.
Ходит август где-то рядом,
Манит ситным калачом.
Без тебя — не нужно хлеба,
Без тебя вино — вода.
Дотянуться ли до неба?
Ни за что и никогда.
Забери, сожми ладони,
И у лета на краю
Прошепчи, верни Джакомо
Слово нежное «люблю».

* * *

joker7768

И на прощанье — пара карт.
Под ноги, броско.
И откровенность ветра
Зла и хлестка
Тверезит ум,
Спадает морок страсти.
Семерка? Туз?
Я у судьбы во власти.
Валет? Король?
Да полноте, пустое.
Теперь я даже Дамы не достоин.
Кинжал. Улыбка.
Джокер — мой удел.
Но я за страшным ликом разглядел
И мягкость черт,
И совершенство роз.
Быть иль не быть?
Извечный наш вопрос…

* * *

Delly,

Что мне сказать? Критериев здесь много:
Прекрасный взгляд, высокое чело.
Изгиб бедра, лик греческого бога,
И ус, конечно, как же без него?
Бывает вот еще, когда походка
Вздымает сразу шухер бытия.
Сражен поэт, он словно выпил водки,
И сердца глас вопит: «Она твоя!»
Как оправдать мятежное созданье,
Когда в груди вздымается волна?
И с болью происходит осознанье,
Что снова муза Он или Она?

* * *

Яль,

Я — многолик, велик, ужасен!
Мой номер — восемьдесят два.
И в одиночку я прекрасен!
А, впрочем, всё — слова, слова…
Но профиль дерзкий Казановы
Сегодня Вам приснится снова.

* * *

Мизеракль,

Я в эту ночь не пью…
Я — выжат, сломлен!
Я ранен, точно дикий вепрь в гон!
И Вы могли помыслить, друг мой томный,
Что следует стебаться там, где он
Копытом бьет, взрезая наста полог?!
Кропит дыханьем воздух января?!

Что ж, пусть наш путь извилист, труден, долог —
Все мы постигнем жопку миндаля…

##### Котохокку

nastycatinbox —
Имя для подлинного.
Судьба быть собой.

У мягкой лапы
Мягкая сила — жизни.
Быть — значит любить.

Каждое слово
И к месту, и вовремя.
Молчанье — тоже.

Вряд ли отыщешь
Сердце больше, чем это,
Друга вернее.

«Кот фееричен!
Невероятен… как жизнь!»
Скажет любой здесь.

Но скажет больше,
Кто промолчит о Коте,
Лишь улыбнется.

##### Парно-граф

Запрет пугает, словно кобра,
В мозгу корячится кошмар!
Я — гений слова, я парнограф:
Пишу об отношеньях пар.

Вы мне, мол, ты кропаешь порно
С замесом спермы на крови.
Нет, ваше утвержденье вздорно:
Пишу о парной я любви.

Ведь органично, словно рвота,
Как на войне команда: «Пли»,
Словами описать ворота
Откуда все вы в мир пришли.

Привычно, без преуменьшенья,
Юнцам, пиписки теребя,
Стремленье к пику наслажденья
От продолжения себя.

Отбросим низкое притворство,
Отринем глупое «хи-хи»,
Ведь гениталиям так просто
С любовью посвящать стихи.

Пусть пропоют однажды барды
Про эталон земных стихий:
На плоти бархатном бильярде
Надутый кровью мощный кий!

##### Ангел для бомжа

Он был бездомным. Судьба вела
Не за руку — за вихор.
Пил, и подруга его пила —
И выставила во двор
Его чемодан как-то раз, пустой,
Без ругани прочь гоня:
«Вчера записал ты своей рукой
Этот дом на меня.
Запомни, больше тут не живешь,
А вломишься — посажу».
Он взял чемодан и утопал в дождь,
И большего не скажу.

Скитался… В подвалах сырых спал,
И счастлив он был, когда
Какой-никакой, но нашел подвал,
И может попасть туда.
Никто не станет терпеть бомжей,
Не пустит их в свой подъезд.
И часто гнали его взашей
С сухих или теплых мест.
Так неэстетичен бродяги вид,
Что жалости ждать смешно.
Но он выживал. Среди всех обид
Простить не мог лишь одной:
Когда такой же бездомный его
Прогнал, не пустил в тепло.
А впрочем, бывало и ничего,
И даже чуть-чуть везло…

Однажды осенним погожим днем,
Что контрастом всем прочим дням,
Попался ему на пути детдом.
Он во двор заглянул, а там
Девчонка на лавочке, девять лет,
А может, чуть больше ей.
Особенного ничего в ней нет,
Худышка, но есть худей,
Он сам к примеру. Лицо — пятном
Бесцветным, челка длинна,
Едва ли такое вспомнишь потом.
Но вдруг подошла она
К забору, где вздумал бродяга встать,
Словно дом его тут.
Сказала: «На скрипке хочу играть,
А скрипку мне не дают.
Мама учила меня, но ей
Ангелом стать пришлось.
А в новом доме учителей
Никого не нашлось.
Я тоже скоро умру уже,
И стану там ангелком».
И что-то сжалось в душе его
В плотный, колючий ком.
Сентиментальщина, детский бред
О смерти и небесах…
Но мамы и скрипки у мелкой нет —
И детского нет в глазах.
А это — пусть он бродяга и бомж
И матом кроет «святых» —
Ему больнее, чем в спину нож
Или удар под дых.
«Найду тебе скрипку», — пообещал,
И сразу — легко, светло,
Как будто хорошего не терял
Иль гадкое всё ушло.
«Я буду ждать» — не слова, а щель,
Лазейка в чужой раёк.
Так у него появилась цель
А может, и у неё.

В общем искал он цветмет и лом,
Почти не ел и не пил.
Каким-то чудом с большим трудом
На скрипку денег скопил.
Старую… Скрипка была, как он —
Бомж, обрубок, изгой.
Старьевщику словно сбывшийся сон —
Избавиться от такой.
Бродяга взял, и вот так, вблизи,
Показалась еще страшней
Девчонке принес — и не смел спросить,
Можно ль играть на ней.
И даже глаза на миг он закрыл…
А музыка полилась
Простая. И часть того, что забыл,
К нему вернулась тотчас.
Все мысли, которые просто так,
Не ради выжить и жить.
Надежда… Нелепый дар или знак,
Бессмысленный, может быть.

…Были нечастыми встречи их,
Он скрипку носил с собой —
Одно сокровище на двоих,
Подаренное «несудьбой».
Не стала девочка веселей,
И лишь немного другой.
Бродяга был благодарен ей
За мир в душе и покой,
За звуки, порой — не в такт и не в лад,
За силу и слабость их,
За все, что ему не вернуть назад,
За то, чего нет у других.
И как все это ни назови
В мире высоких цен,
Там было немного Большой Любви,
Любовям прочим взамен.

Конечно, их жизнь развела врозь,
Ангела и бомжа…
Пусть это — все, что у них сбылось,
Но другого не жаль:
Скрипку-калеку — в конце концов
Стала пучком щепы,
Себя, хоть сердце болит и лицо —
Тяжел он, кулак судьбы.
Из боли сделать добро, не зло,
Почти невозможно здесь.
Но им, конечно же, повезло
Они друг у друга — есть.

##### Признание лучшей Кагами…

А я иду, гуляю по земле.
И вспомнил я, как нравишься ты мне.
Твой нежный взгляд, топящий в миг.
Не зря прочла ты столько книг.
И кожи запах твой манящий,
И смех, с ума меня сводящий.
Прикосновенья рук твоих,
Они всегда для нас двоих
Так много значат.
И помню, как под вечер плачут
Твои уставшие глаза.
Всю ночь мой сон ты берегла
Как что-то чистое, святое.
Трудов твоих я недостоин.
А тихий, кроткий голос твой
Казался мне порой мечтой
Такой далекой, но простой…
И вот вернулся я домой.
Как рядом хорошо с тобой!

##### Я — Женщина!

Не стану больше посвящать стихов.
Кому нужна души моей виньетка?
Ведь кто-то — мимо, кто-то — не готов,
А кто-то просто усмехнется едко.

Собачий холод, лед и мокрый снег,
Всё, что звенит в прокуренных ладонях,
Я спрячу за
Сарказм, за стёб, за смех.
Все, что моё, чужое пусть не тронет.

Достаточно мне биться головой,
Щенком скулить и вспоминать былое.
А будет нужно — сам придешь за мной.
Я — Женщина!
И в *опу остальное.

##### Чья возьмет

Колдовала, ворожила, заговаривала,
Ведьма наговор на воду наговаривала:

«Ты лети, лети, лети
Слово верное,
Грей любимого в пути
Нежность-вера моя.

Будут пусть ему друзья
Верными,
А враги — погибают
Первыми.

Злые солнца — не будут
Палящими
И победы все будут
Блестящими.

Пусть не боль и не беда
Ему не встретятся,
Пусть девицы рядом с ним
Не невестятся.

Помнит пусть обо мне в чужой
Сторонушке,
Не мечтать воронью о его
Головушке.

Берегите его ветры
Буйные,
Воды бурные и степи
Раздольные.

Вылью в чашу кровь свою,
Кровь волшебную,
Сохрани же ты его
Любовь-сила моя.»

Колдовала, ворожила, заговаривала,
Ведьма зелье для любимого заваривала.

И не знала, что беда уже подкралася,
Обыграла Смерть ее, постаралася.

##### Баллада о белокуром рыцаре

> В этой сказке безусловно,

> Рифма иногда хромает,

> Но прошу к попытке скромной

> Относиться с пониманьем.

Жил был рыцарь белокурый.
Грозно латами звеня,
на турнир однажды утром
он направил бег коня.

Родовой оставив замок,
что поделать — младший сын,
от отца приняв в подарок
меч, пустился в путь один.

Этот рыцарь белокурый
и красив был, и силён,
и достоинств разных полон,
но не очень-то умён.

Впрочем, это в недостатки
мало кто бы посчитал —
будь с мозгами все в порядке,
разве рыцарем бы стал?

* * *

Ехал рыцарь белокурый
целый день, уж конь устал,
и прохладой потянуло —
делать надобно привал.

Наш герой с коня слезает,
потянулся… «Ах болван!»
Мысль внезапно возникает —
«Как сниму я латы сам?»

Бедный рыцарь белокурый —
в путь не догадался взять
никого, кто захотел бы
парню помощь оказать.

Посреди густого леса
слуги — явный дефицит.
Ни одеться, ни раздеться —
разве леший подсобит.

Спать же в латах трудновато,
то не отдых — маета.
Студит спину, жестковато,
и с земли не встать — беда.

Что же делать бедолаге?
И назад не повернешь —
дома засмеют собаки.
«Сто чертей и медный грош!»

Выход ищет он с натугой —
так и эдак, как же быть.
Скрип мозгов на всю округу…
— Эй, красавчик, подсобить?

Вдруг окликнул кто-то звонко.
Что за диво — между древ
как из под земли, девчонка,
а красива — спасу нет.

В пол-лица глаза синеют,
кудри медною волной.
Как попала в эти дебри?
И не страшно ж ей одной.

Мыслей жалкие остатки
разбежались в тот же миг,
но со лба стерев украдкой
пот, наш рыцарь-баловник

запинаясь и краснея,
(Подобрать бы верный тон)
— Леди, счастлив Вас я встретить.
Вы прекраснее, чем сон.

Послужил смешок ответом.
— Ты галантен, милый мой.
Ну так как, помочь раздеться
или повернешь домой?

Храбрый рыцарь белокурый
заалел как маков цвет…
Что же дальше…Т-с-с, цензурой
скромность будет здесь. Сонет,

восхваляющий утехи
ночи, юность, лунный свет,
напишу потом. Доспехи…
Рыцарь скромен — я же нет.

* * *

На рассвете, бодр и весел
пробудился наш герой.
«Обзавелся я невестой» —
с этой мыслью — «Боже мой!» —

обернувшись, чтоб благую
весть подруге сообщить,
камнем встал — узрев нагую ведьму.
За ночь сотню лет прожить

надо, чтобы так наутро
измениться. От морщин
места нет живого.
Когти, нос крючком, седин

пакля. Рыцарь белокурый
диким ужасом объят.
Ну а ведьма, ухмыльнувшись,
записной кокетки взгляд

на беднягу положила.
Рыцарь наш ни жив, ни мертв.
Мыслей так-то мало было,
а сейчас и вовсе… — «Чёрт,

не иначе, все запутал.
Как же быть, спасать кого?
Может, деву молодую,
может, себя самого

от колдуньи непотребной,
надурившей молодца».
Ах, наш рыцарь — бедный, бедный,
как-то резко спал с лица.

А колдунья-то хохочет,
норовит поцеловать.
Да еще когтистой хочет
лапой нежно приобнять.

Храбрый рыцарь белокурый
от колдуньи наутек.
А она за ним вприпрыжку
— Ты куда это, милок!

Кто любовь до гроба ночью
обещал? Какой пассаж!
До чего людей доводит
эротический массаж.

И в отчаянье наш рыцарь,
чтоб избегнуть страшных бед —
не на ведьме же жениться —
меч хватает. Смотрит, след

уж простыл старухи вредной.
Пошутила и в кусты.
Пот холодный с кожи бледной
утерев: «Господь прости,

грешник я, но не настолько,
за спасение — мерси».
Рыцарь наш, он ведь не только
белокур. Ещё учтив.

* * *

По кустам собрав доспехи,
рыцарь кучкой их сложил.
и умом, прокляв утехи,
заскрипел, что было сил.

Что же с латами-то делать —
ведь теперь их не надеть.
Не ушами надо хлопать
было, а каргу ловить.

И теперь наш храбрый воин
в поводу коня ведёт.
Ну а конь, поржав нахально,
лишь доспехи и везёт.

* * *

По лесной тропинке рыцарь
долго шёл. Устал, взопрел.
Вот ручей. Воды напиться
паренёк наш захотел.

Наклонился над водою
и попал как кур в ощип —
под прозрачным, тонким слоем
рак коварнейший сидит.

Уцепил парнишку за нос
и болтается на нем,
а герой, вопя от боли,
резво скачет над ручьем.

Но коварнейшему раку,
он жестоко отомстил.
Отцепив врага от носа —
в котелке большом сварил.

* * *

Храбрый рыцарь белокурый
дальше по лесу идёт.
Потирая нос распухший,
еле ноги волочёт.

Тут ему навстречь старушка
связку хвороста несёт.
Говорит: моя избушка
недалече. Коль свезёт

конь дрова мои до дому —
вас обоих покормлю.
Носу твоему больному,
вид нормальный подсоблю

обрести. Наш храбрый рыцарь
предложению был рад.
Предъявлять сей нос девицам
было б как-то невпопад.

Взгромоздив поверх доспехов
бабкин хворост, наш герой,
вслед за нею потащился
нос лечить, страдалец, свой.

* * *

Вот избушка на опушке.
За окошком черный кот.
И домой к себе старушка
парня за руку ведёт.

Накормила, подлечила
и ушла на печку спать.
А герой, растратив силы,
взгромоздился на кровать.

Безмятежно спит парнишка
и беды не чует он.
А за печкою старушка
зубы точит. Сладкий сон

Сниться рыцарю — награда
на турнире, поцелуй
королевской дочки, слава,
графский титул, пир горой.

* * *

С королевской дочкой ночку
он безумную провел.
А глаза продрав, от шока
разорался как осёл:

На постели бабка, нагло
развалившись, с ним лежит.
Да еще и обнимает,
в губы чмокнуть норовит.

«Ах ты старая калоша»
Рыцарь меч хватает свой.
А старуха: «Ты, дурашка —
это ж плата за постой.

Я тебе ещё и завтрак,
за старание, подам.
Только брось-ка железяку.
Бить старушку — стыд и срам».

Бедолага наш смутился —
вправду ведь нехорошо.
Завтрак съел — не подавился,
и коня седлать пошёл.

* * *

Вновь в доспехи обрядившись —
здесь бабулька помогла.
Да еще и прослезившись,
в путь припасов собрала.

Храбрый рыцарь белокурый
продолжает свой поход.
Конь его, слегка понурый,
снова седока везёт.

* * *

Лес проехав, храбрый рыцарь
в деревеньке тормозит
пива чтоб в корчме напиться
и слугу себе добыть.

А в корчме: за стойкой гоблин,
за столом упырь да эльф.
И компания в шесть гномов
тянет смачно темный эль.

Наш герой слегка смутился —
нечисть все же, но потом,
он, рукой махнув, решился
приземлиться за столом.

У кикиморы — служанки
ужин заказал. Потом,
ближе к эльфу подобравшись,
разговор о том, о сём

завязал. И после пятой,
разухабистую спел
песню, хором с всеми клятой
нечистью. Кто как умел

так и пел, а все собаки
подвывали песне в такт.
Волки от нее в овраге
прятались, хвосты поджав.

Что же дальше было страшно
вспоминать и ни к чему.
Что забыто, то забыто —
это, право, к лучшему.

* * *

Поутру с гудящим чаном,
кое-как продрав глаза,
он из комнаты почапал
похмеляться. Рассказать

сон такой — поднимут на смех.
На смех?! — Десять золотых —
Гоблин давешний с дубинкой,
— Расплатитесь-ка за всех,

коль компанию поили.
Рыцарь даже онемел —
золота не в изобилье,
кошелька он не имел.

Но прокашлявшись, сурово
вопросил: — где завтрак мой?
Это наглость, право слово,
сразу плату за постой

требовать. Опохмелиться
мне бы надобно сперва
и молитвой укрепиться.
А когда уж голова

заработает как надо,
посчитаем кто кому
должен, что и почему.
Вежливей с клиентом надо!

* * *

Здесь корчмарь слегка смутился —
ведь клиент, как ни крути,
прав всегда. Оборотился
живо с завтраком. Прости,

дескать, я поторопился.
Рыцарь храбрый молча ест,
мрачной думой полонился.
Как обычно, вновь окрест

скрип мозгов от непосильной
ноши тяжкой — то есть дум.
Вдруг… В окно стучит посыльный
из конюшни. Тугодум

Встрепенулся. — Конь осёдлан?
Он парнишку оглядел.
Рыжий, мелкий, синеглазый
и на вид довольно смел.

— Эй малец! Пойдем, поможешь
латы рыцарю надеть.
Наверху, понизив голос:
— Хочешь мир ты поглядеть?

Станешь ты оруженосцем,
верным спутником моим.
А с оплатой разочтёмся
как в турнире победим.

* * *

И мальчишка ухмыльнулся:
— По рукам! Зовусь я Лайл.
Из корчмы, небось, сорвемся
не плативши. А, милсдарь?

— Угадал. Наш рыцарь храбрый
руку дерзкому пожал.
И, доспехи взяв в охапку,
из окна на сеновал.

Из конюшни потихоньку
спионерили коней.
И, в предчувствии погони,
в лес рванули поскорей.

* * *

Храбрый рыцарь белокурый
с Санчо преданным своим
приближается к турниру
по тропинкам, по лесным.

Рыцарь с Лайлом подружились —
дальний путь, что соли пуд.
Вместе спят, едят, гуляют,
от волков вдвоём бегут.

Храбрость храбростью, но стаю
лучше было б не дразнить.
Что голов не потеряли —
лошадей благодарить

надо. Этакую прыть
нелегко было развить.

* * *

Долог путь, но вместе с другом
в сотню раз короче он.
И опять же хитромудрым
бабкам больше не резон

завлекать героя в сети —
зорок Лайл во тьме ночной.
Шутки колдовские эти
просекает. Хоть лихой,

у нечистиков в деревне,
жизни наглотался он,
но теперь заклятьем древним
от обмана защищён.

Плен у нечисти не сахар,
но не вся же нечисть зла.
Старый гоблин — мирный пахарь
оградил мальца от зла.

Лайл в роду своем не первый
к колдовству талантлив был.
Этот гоблин память предков
просто взял и разбудил.

* * *

Наконец из леса вышли
на большой проезжий тракт.
К перекрестку подкатили —
на столбе большой плакат.

Объявленье о пропаже
младшей дочки короля
Прочитавши, рыцарь в раже
воскричал: судьба моя

знак дает. Принцессу эту
я спасу. Женюсь на ней.
Лайл хихикает на это —
Есть девицы помилей.

Как спасешь, женись не глядя,
чтоб не вышел здесь конфуз.
Ты портретик на плакате
разглядел? Хоть и не трус

наш герой, но содрогнулся
и жениться расхотел.
Лайл от хохота согнулся.
— Хватит ржать, пока нос цел —

это ж ведьма, не принцесса.
— Так с чего бы наш король
обещал казну и графство.
За красавицу горой

И без платы дружно б встали
рыцари со всей страны
и вору накостыляли,
Ради этакой жены.

* * *

Едут дальше. Рыцарь весел,
Лайл же что-то загрустил.
— Эй, что голову повесил?
Дураком не ты же был.

— Да девчонку жалко стало —
ждет спасения ведь зря.
— Не дури. С таким приданым,
сыщут дочку короля.

— Ну а ты, что ж, передумал?
— Попадётся, так спасу.
А жениться — ну уж дудки.
Ноши этой не снесу

Даже за пол королевства.
Видно рано в дураки записали мы героя,
Коль понять сумел, что средства
цели далеко не стоят.

* * *

В городок въезжают странный —
девки плачут, парни пьют.
Сразу два десятка свадеб
поп один венчает тут.

— Что за странное местечко?
Храбрый рыцарь удивлён.
— Да дракон тут недалечко
поселился. Девок он,

что ни день, уносит нагло.
Только девственниц причём.
Вот выходят ему на зло
замуж сразу все гуртом.

Люб, не люб жених, не смотрят,
долг супружеский отдать
торопясь. Никто не хочет
понапрасну пропадать.

Ну а те, кто быстро мужа
не сумели подцепить —
женихов подруг на ужин
срочно жаждут пригласить.

Хоть гулянка на весь город,
да веселья ни на грош.
Сколько молодых испортят
жизнь, за здорово живёшь.

Вот бы кто тварюге этой,
бошку напрочь отрубил.
Все бы скинулись на это,
щедро б город заплатил.

* * *

Храбрый рыцарь белокурый
чешет маковку свою.
Заработать бы не дурно,
но дракона ж, не змею

надо грохнуть. Славный подвиг —
не поспоришь. Но дракон,
из девиц диету бросив,
может рыцаря с конем

очень даже просто слопать.
А к дракону на обед,
добровольно чтоб потопать —
дураков, поверьте, нет.

* * *

Вдруг накрыло небо тучей,
вопли, беготня, трезвон.
Ставень хлопанье, тягучий
гул, набата перезвон.

Весь народ в мгновенье ока
с улиц смылся, лишь герой
продолжал ушами хлопать,
рот разинув, на пустой

город. Лайл кричит: — Скорее!
Ноги уносить пора!
Мне бы не хотелось к зверю
на зубок попасть. Игра

переходит все границы.
Что стоишь столбом? Бежим!
Храбрый рыцарь, бледнолицым,
резко став, рванул за ним.

Но потерянным минутам,
слишком велика цена.
Пыли столб друзей окутал,
а как спала пелена —

рыцарь в ужасе и шоке,
обалдев, пеньком стоит.
Ну а Лайл в драконьей пасти
высоко уже летит.

Храбрый рыцарь белокурый
страх от злости потерял.
Бешено коня пришпорил,
за драконом вслед погнал.

— Не какую-то девицу —
Лайла спёр, мерзейший гад.
Переходит все границы
наглость эта. Видно зад

мне ему надрать придется.
Где зимуют показать,
раки. Ну а как вернётся,
заодно и Кузьки мать.

* * *

Высоко под облаками
Лайла волочёт дракон,
даже не подозревая,
что попал конкретно он.

А пока погоня длится,
Намекнуть решаюсь я,
что Дилайлой звать девицу —
дочь меньшую короля.

И читатель удивляться
чтоб ошибке перестал,
поясню — ориентации,
наш дракон не изменял.

А портрет… коль живописца
бог талантом обделил —
на него без толку злиться
и не стоит тратить сил.

* * *

Храбрый рыцарь белокурый
утомился, но с ослом
он упрямством мог поспорить
продираясь напролом

за драконом. И пещеру
он драконью отыскал.
И крыло ему с разгону
хорошенько потрепал.

Ведь дракон величиною
лишь похвастаться и мог.
Разозлённому ж герою,
как-то было невдомек,

что с драконом шутки плохи —
Шутки плохи нынче с ним.
Зля героев, даже боги
Нарываются. Бог с ним.

И дракон просит пощады.
Непреклонен наш герой.
— Друга моего ты схавал,
поплатись-ка головой.

А дракон тут возмутился:
— Я ж тебе не людоед.
Эти глупые девицы
не годятся на обед

Тут недалеко турецкий
встал корабль. И капитан
заключил со мною сделку —
я девиц ему продам,

он отсыплет самоцветов.
Грешен, камешки люблю.
Хочешь, можешь сам проверить —
полетели к кораблю.

Обалдел слегка наш рыцарь —
если так, то Лайл живой.
— Ну дракон, тащи к девицам,
дорожишь коль головой.

* * *

Подлетают к океану —
впрямь на якоре стоит
судно под турецким флагом.
Только что это за вид

у посудины заморской?
Вся команда во главе
с капитаном ровным строем
только вот… На голове.

Лайл гуляет вдоль шеренги,
стая девок у бортов.
Морячки покорно внемлют
девичьих потоку слов.

А слова-то непростые —
туркам некуда краснеть.
Уши в трубки завитые
у несчастных. Пожалеть

их бы можно, но не стоит —
заслужили каждый миг.
За такую пакость, в море
мало было б утопить.

* * *

Задрожал дракончик нервно.
— Я туда не полечу.
Этим гарпиям кошмарным,
Я попасться не хочу.

С этим бешеным гаремом
Управляйся лучше сам.
Я за это самоцветы
Все свои тебе отдам.

Храбрый рыцарь белокурый
все ж дракона пожалел.
Да и кто б такой натурой
взять оплату не хотел.

— Ну смотри, коли обманешь,
в ручки этих нежных дам,
я тебя и из могилы,
откопаю и отдам.

* * *

Наш герой, немного труся, —
риск-то очень уж большой,
резво на корабль взобрался
и чуть в столбик соляной

Невзначай не обратился —
Лайл, от радости визжа,
смачным поцелуем впился
и в объятиях зажал.

Храбрый рыцарь белокурый
тут допер в конце концов,
что оруженосец верный —
красна девица. Без слов

сгреб её скорей в охапку,
нежный поцелуй даря.
А потом… — Раз все в порядке —
если любишь ты меня,

то священник здесь на свадьбах
пять собак наверно съел.
Обвенчаемся мы завтра,
я бы этого хотел.

Я теперь богат. За выкуп
я дракона спас от вас.
Купим замок и девицам
долю выделим сейчас.

И Дилайла, вся зардевшись,
согласилась и не зря,
но пока не проболтавшись,
в том, что дочка короля.

* * *

Свадьбу весело сыграли.
Город искренне гулял,
а когда их провожали,
золотишка подогнал,

в дополненье к драгоценным
камешкам. Запасы их,
у дракона рыцарь щедрый,
лишь ополовинил. Миг

тот ужасный вспоминая,
им дракон бы все отдал,
но герой его в честь свадьбы,
грабить дочиста не стал.

* * *

После первой ночи брачной,
пока муж душою благ,
всё принцесса рассказала
о себе — он впал в столбняк.

Но потом развеселился:
— Слава богу, что портрет
был написан живописцем
хуже коего уж нет.

Ведь принцессе б не решился
руку с сердцем предложить,
ну а на тебе женился,
хоть ты ведьма, согласись.

Но турнирную награду,
титул графский, поцелуй
королевской дочки, славу
описать я не возьмусь.

Как отправились на пару
рыцарь с ведьмой во дворец
к королю. Здесь быть скандалу
или радостный конец

ждет героев, я не знаю.
Может, будет как во сне.
Раз читатель уж зевает,
то пора прощаться мне.

##### О непостоянстве и любви

Никогда не любила, но мечтала об этом,
Оказалось, у страсти есть другое лицо.
И с тобою, мой светлый, поделюсь я секретом,
Что подарен для счастья всемогущим Творцом:

Постоянство — для слабых, сильный — выбор имеет,
Зверем быть или богом, ливнем, жаром огня…
Для тебя я, мой ангел, стать сумею любою.
Но любую не хочешь, хочешь только меня.

Но бесовка — ведь это слишком мало и много.
Я так часто менялась, то храня, то губя…
А душа то взлетала, точно пыль над дорогой,
То на дно опускалась. Как узнать мне себя?

Как припомнить какими были голос и тело?
Может, в них не нашлось бы красоты и следа?
Расскажи, что ты видишь, если сердце прозрело,
Тот, кто любит, конечно, правду знает всегда.

…Твой рассказ — словно чудо, но как быть мне, не знаю.
Ты увидел богиню, эталон, идеал.
Зеркала говорят мне — я совсем не такая.
Чья же правда вернее — сердца или зеркал?

Но в глазах твоих ярких я себя разглядела:
Крылья снега белее и сияющий нимб.
И, наверно, ты все же душу видишь, не тело,
Как бы я ни менялась, ты не станешь другим.

##### Итог

Мальчишка с непокрытой головой,
Поднялся ловко, пот со лба утёр.
Из-под руки пронзил взгляд голубой,
Как две стрелы, два выстрела в упор.

Своими остриями без преград
Прошили то, чего, казалось, нет.
Что здесь оставил много лет назад,
Утратив счет количеству тех лет.

Вот и итог, и славе грош цена!
Цепочка, смерть за смертью в ряд,
Мне стала вдруг отчетливо видна;
Ее мне отразил мальчишки взгляд.

Замкнулся круг, не к этому ли шел?
Пусть поздно, это лучше чем никак,
И никогда. Однако же нашел,
Увидел, понял самый важный знак.

Ее глаза смотрели на меня,
Лицо мое, а вот глаза ее.
Устало сел доспехами звеня,
Раскаянием полный до краев.

##### Лирические лимерики

Бабка Ежка — бывает такое! —
Отдала свое сердце с рукою.
Но склероз же. Забыла,
Что сама полюбила.
Вместо свадьбы случилось жаркое.

Сказки тысяча и одной ночи
Змей-Горынычу нравились очень.
А жениться пять раз
Для него в самый раз —
Три главы, длинный хвост, ну и прочее.

Кот Чеширский такое создание —
Лучше выдержать с ним расстояние.
Вечно нишкнет, как тать —
И пойми его стать.
Но улыбка — само обаяние!

Не была бы ты картой игральной,
И любовь не была бы фатальной.
И характер прескверный —
Урожденная стерва.
Оттого и конец столь печальный.

Симпатичный незанятый гремлин
Любит дам типа нянек и фрейлин.
Вот такой вот он кекс!
А компьютерный секс…
Говорят, что он тоже приемлем.

Все зависит в судьбе от расклада.
Только мне этой сдачи не надо!
Я почти Маверик!
Напишу лимерик.
Почитаешь и фыркнешь, отрада.

##### Я помню движение тела…

Я помню движение тела
Я помню движение глаз
Когда еще очень не смело,
Но я уже думал о нас!

Когда ты была столь далекой
Несбыточной, сладкой мечтой,
А я тогда был одинокой
И очень холодной звездой

По жизни ты просто шагала
И Бахус был богом твоим
Душа ж твоя слабо мерцала
Забытая всеми и им

Она в заточенье прекрасном,
Чем тело являлось твое
Лишь изредка в свет пробивалась,
Разя пониманье мое

Не мог я понять, как же может
Созданье в одном заключать
Два — в теле прекрасную душу
И тело ведь тоже под стать!?

Решил я тогда: Показалось,
Что свет пробивался из глаз,
Но вновь, когда ты появлялась
Я вновь убеждался не раз —

В обратном! Сияние было!
Нельзя не заметить его!
Но тело надежно хранило,
От взглядов сторонних его.

Но как? Почему? Я же вижу!
Кто тут объяснение даёт?
И понял я вдруг — из темницы
Душа ее весточку шлет

Она подает мне сигналы,
Как шлет их маяк морякам,
Чтоб те в злобном хаосе бури
Свой счет не открыли смертям

Я понял тогда, я заметил
Что ты половинка моя!
И тоже сигналом ответил —
Что я половинка твоя

А дальше? А дальше земные
И очень простые дела
«Не боги горшки обжигают»
Все делаю просто тела

А души? А души — в сплетеньи
И в ласках друг друга живут
Им больше не жить в разделеньи
Отдельно они ведь умрут…

Я помню движение тела
Я помню движение глаз
Когда еще очень не смело,
Но я уже думал о нас…

##### Посвящение разлученным

> К.А.

Ничего. Пустота, тишина, полутьма
У незапертого окна.
Это тоже пройдет, как прошла зима.
Он один был — и ты одна.

Если вспомнить — как мало досталось вам,
И не дней, а часов, минут,
То надежда на вечную встречу Там
Станет адом разлуки тут.

А кому-то хватает и пары лет,
Чтоб, забыв, «отпустить» вот так.
Ожиданье — какой-то кромешный свет,
Он погасит любой очаг.

А ему ведь не нужно оно уже
И едва ли любовь нужна.
Но обрывки души ты возьми и сшей,
Чтобы дальше жила она.

А зачем… Чтобы выпить свой яд до дна,
Где в осадке мёд может быть.
Он один, но там, ты и тут — одна.
Хоть сиротство, но с ним делить…

##### Романс для сайлона

Слова вплету в слова, а те или не те —
Рассудит кто-нибудь, кто дело знает туго.
Ты сайлон, я ловец, причем всегда, везде,
Ведь разные миры — лишь зеркала друг друга.

И Тут бывает так, что нужен адский труд —
Дожить до выходных — какой же квест важнее? —
И Там, когда твои фантазии зовут,
И вряд ли отказать ты им — себе! — сумеешь.

Там молодцы добры, а волки очень серы,
И девицы красны — краснее не найти.
Но превратит в листок ладонь лишь сила веры,
И к самому себе приводят все пути.

А «Черный ход» ведет к концу или к началу,
И этот парадокс едва ли разрешим.
Чего не может быть — возможным сразу стало:
Дракон и человек — все заняты одним…

Оркестр чудной звучит — сирена, феи, джинн…
А здесь — Ванесса Мэй, что, впрочем, круто тоже.
Молекула воды — молекула души,
В начале мира ей кто путь найти поможет?

Вот боги иногда героев просто шлют
Дорогой непрямой, но верной и суровой.
…И можно сразу быть в обоих — Там, и Тут.
Нет разницы большой, где повстречаться снова,

Какие имена под авами у нас,
Какие поезда везут по жизни нашей,
Где сайлон и ловец, ругаясь и смеясь,
Пытаются унять оживших персонажей.

##### Последний миф

Достаточно сказок. Слова, как душа, опустели,
Все выдохлись вина, все вины давно прощены.
Как было бы просто погаснуть кострами в метели!
Но выпало жить на осколках последней весны.

Смешно и печально. Сложить бы балладу об этом,
Но все, что умею — на флейте потертой играть.
Наверное, сфинксу легко превратиться в поэта,
Но став бесполезной, в мой лес ты пришла умирать.

Судьба, не Фортуна, слепа. И, явившись незваной,
Ты тронула струны моей заскорузлой души,
И стала последней любовью забытого Пана,
Которому тоже не слишком-то хочется жить.

И нет больше дела, что нас безнадежно списали,
На чудо и тайну желающих вряд ли найдешь.
Мы были легендами — лживыми сказками стали,
Но здесь, друг для друга, мы больше, чем правда и ложь.

И если захочешь — я вижу, что смотришь с усмешкой,
В душе разрываясь меж жаждой своей и тоской —
Загадку и мне загадаешь. Но только не мешкай.
Хотя б одному пусть достанется вечный покой.

Вот только кому? Разгадаю — и ты умираешь,
А нет — убиваешь меня, так закон говорит.
И знавшая много, всего ты конечно не знаешь.
Влюбленный оракул, так мил твой растерянный вид.

Решительней, ну же! Чтоб дать тебе силы на это,
Сыграю ту песню, что зренье давала слепым.
Ни в сказках, ни в мифах не будет такого сюжета,
О странном подарке случайно прозревшей Судьбы.

И все будет ново, ведь с нами впервые такое,
Возможность и право свой миф по-иному сложить:
Не бог и чудовище, просто влюбленные, двое,
Две искры в золе, друг для друга решившие жить.

##### Последнее желание

Не говори мне о любви
В глаза.
Не смей!
Когда не чувствуешь ее
В душе
Своей.
Не говори о боли мне,
Пусть все
Пройдет,
Когда душа сгорит в огне.
Тот, кто любил, —
Поймет.

И не проси тебя простить,
Нет, никогда.
Не знаю как мне дальше жить.
Любовь так зла!
Не говори мне о судьбе.
Я не смирюсь.
Лишь прикоснусь к твоей руке
Тогда и
Покорюсь.

Не говори о жизни мне.
Игра
всё в ней.
Я без тебя живу во сне,
в нем боль
слабей.
Не говори, что он жесток.
Я не боюсь.
Когда ты плачешь, больно мне,
я так тебя
люблю!

Не говори о счастье мне.
Ему
не быть.
Теперь ты любишь короля,
зачем
мне жить?
Вернись, спой песню о любви
В волшебный час.
И я запомню этот миг:
Любовь — в последний раз!

##### Случай с богатыркой

Люба жизнь мне богатырки,
Без готовки и без стирки,
Это жизнь, вот это счастье!
Даром, что назвали Настей!
Мне бы в поле поскорей,
Бить чужих богатырей!
Я своей сковородой
Крепче дам, чем конь гнедой.

* * *

Но однажды — чудеса,
Подвела сковорода,
На меня в глухих лесах
Выпал рыцарь из гнезда.
Дальше было только страньше,
Растудыть его туда!
Боевой сковородой,
Я решу вопрос любой…
Ну так думала я раньше,
А сейчас сказала: «Ой»!
Шлем железный! Посмотри,
И шевелится внутри!
Тут консервный нужен нож,
Сковородкой не возьмешь.
Да и чё в гнезде он делал,
Всем своим железным телом.
Ну, красивый? Что споешь?

Своего таки добилась,
Что-то там зашевелилось.
«Леди, мне ща будет крышка,
Под прекрасной Вашей мышкой,
Вас уже люблю, представьте,
Только нА землю поставьте»
Стал и начал петь он дальше,
Без утайки и без фальши.
В общем, суть: гоним обетом,
Шлялся рыцарь белым светом.
По полям и по лугам
Он искал прекрасных дам.
А секрет обета в том:
Что бы было три в одном.,
Три черты в одной невесте,
И тогда быть, типа, вместе!
Первым, как само собою,
Обладать должна красою
Претендентка на венец…
Да ты паря — молодец!
У тебя губа — не дура,
При железной-то фактуре,
Ну хорош, хоть и стервец!

А второй чертою чтоб,
Там папаша был не жлоб.
Нас жлобы не привлекают,
Там у нас своих хватает.

А над третьею чертой
Рыцарь дернул бородой.
Заикаться стал немножко,
Я его сковородой…
Открывай свое лукошко,
Не стесняйся, рыцарь, пой.
Покраснел красавчик густо,
Передернулся до хруста,
И, решившись, заявляет:
В общем, он того желает,
Чтоб жена могла с турнира,
Ну и очень редко с пира
Металлическую тушку
Дотащить до раскладушки.
«В общем, леди, вот кольцо,
Дайте чмокну Вас в лицо
И поехали жениться»

Начинаю тихо злиться.
Громче… громче… Твою ж мать!!!
Тя куда поцеловать?!!!
И пинком, назад в гнездо
Отправляю чудо то.
В общем главного ответа,
Как же он в гнезде-то этом
Оказался, не узнала.
Развернулась, ускакала.
На фиг этих женихов,
Лучше поищу врагов.

##### Любите, девушки, Кащея

Любите, девушки, Кащея.
Подумаешь, трясется шея
Ну худ и лыс
И норовист
Захомутайте богатея.

А то он чахнет понемногу
Вы подойдите к нему строго
Со страстью жаркой…
С него подарки
Все, хватит строить недотрогу.

Все Василисы и Иваны
На свадьбе были сыты, пьяны
Кощей страдал
Иглу клепал
Его судьба не без изъяна

Вот пожалейте человека
Он одинокий век от века
Любовь дарите
Легко живите
Зачем вам муж и ипотека?

##### Вдогонку, или запоздалое признание в любви

Kagami

Скажи, Алена, что за фича?
У нас зверья вагон в наличии!
И все оно так импозантно!
Мы можем оторваться знатно!
С кого начать? Теряюсь, право,
Все так круты, отвязны, бравы…
Скажи, кто прочих всех милее?
Нет, завлекательней, скорее…

Алена

Хвосты, копыта, лапки, ушки…
Гарем не плох у нас, подружка!
Возьмем, к примеру, мы Котэ —
Наш ловелас на высоте.

Поджарый, гордый, шерсть лоснится,
Не родилась еще тигрица,
Чтоб кису эту приручить,
Гульбы и страсти сбавить прыть.
И вот усатый наш герой,
Забив на отдых и «покой»,
С очередного совещанья
Стремглав несется на свиданье.
Ну как такого не любить?
В нем жизнь, как кипяток, бурлит
И пусть он тот еще стервец,
С набором краденных сердец,
Греха земное воплощенье,
Зато с ним наше восхищенье.

Kagami

О, Кот вальяжен, да! И даже
Весьма отважен, прямо скажем.
Мгновенно может обаять
И испаряется, как тать.
Его игры всегда мне мало.
Ревную я его к реалу!
Но что поделать, если фат
Всегда и всюду нарасхват.

Вот только кот он…

Алена

Да, печаль…

Kagami

Спросим Яль?

Алена

Хм…

Kagami

Да ну! Сомненья поумерь.
Наш Кот, конечно, славный зверь,
Но далеко не единичен.
У нас еще такая птичка!
Не можешь ты не согласиться,
Что очаровывает птица
Своим всезнаньем и апломбом.
Нет, ворон — это просто бомба!
Косит презрительно он взглядом
И эпиграмм стегает ядом…
А как рифмует лимерики!
Он гордый, мудрый, многоликий…
Он из-за грани, он из дали…
К тому же дружит с Розенталем!

Алена

Во всем с тобою я согласна.
Авторитетен не напрасно:
Умен и колок на язык,
Свой в доску Вран, без заковык,
Да что там, клевый он мужик…

Вот, правда, птица…

Kagami

Птица… Жаль…

Алена

Спросим Яль?

Kagami

Хм…

Алена

Еще у нас Осел есть в списке,
Хоть и ушел он по-английски,
Но помним мы его и ждем,
Поймаем — уши оторвем.
За то, что в гости не заходит,
На сайтах чуждых колобродит.
Нет, чтоб осесть, остепениться
Он продолжает суетиться.
Он провокации король.
Не знает отдыха наш тролль,
Но чаще всё вздыхает ослик,
Что вместо бана — бант на хвостик,
И вроде бы, по всем законам,
Послать его должны к драконам,
Ведь он старался так, хамил…
Но нам он и в наездах мил.

Kagami

Осел! Как много для Рунета
Слилось, однако, в слове этом!
Но разве в этом мире бренном
Ему хоть кто-то знает цену?
Он, может, тролль и провокатор,
Но Каллиопа и Эрато
Не бросят своего поэта.
Им космогония воспета,
А странность форм — больных и ломких —
Оценят разве что потомки.
Масштабность мысли в них сокрыта.
А что бурчит и бьет копытом,
Стрижет ушами и сбегает —
Так то рефлексия такая.
Осел велик! Осел силен!
Надеюсь, к нам вернется он.

Алена

Копытный он…

Kagami

Опять рояль!..

Алена

Что скажет Яль?!

Kagami

Ой!..

И без него заняться есть чем!
У нас другие есть… помельче.

Алена

Поговорим о хомячках?
Ты знаешь что-то с ним не так:
Сидит один с ножом в обнимку,
Забился в клетку, как в кабинку,
И там не дышит, не шумит,
За всеми пристально следит,
Боится, что взломают двери,
Как будто мы не люди — звери.
Остерегается — обидят,
И мнит, что все лишь спят и видят,
Как Хоме гадость отмочить —
Запасы все его схарчить.
А отступает паранойя —
План по захвату мира строит.
Ждет от вассалов преклоненья,
Ну или хотя бы озаренья,
Что он законный повелитель,
И благороднейший хранитель
Добра и света на земле.
Но мир упорствует во зле.

Kagami

Ну вот! А ведь такая няшка!
На вид совсем-совсем не страшный.
И что с того, что точит нож?
Нас этим точно не проймешь.
И сами мы во всеоружьи.
А будет драться — если нужно,
Мы Кали-Хому призовем
И как-то справимся втроем…

Алена

Стоп! Он хомяк!

Kagami

Опять никак?

Алена

Так, рожу кислую напяль!

Kagami

Ну да, нас не одобрит Яль…

Алена

Угу…

Kagami

Но знаешь, глядя через призму
Такого вот минимализма,
Я прихожу к тому, что все же
Мне паучок всего дороже!
Он так нежданен, куртуазен,
Он и философ и проказник!
Его отпетые ремарки
Всегда изысканны и ярки.
А как игрив и как галантен!
В своих остротах элегантен…

Алена

Наш паучок совсем не прост,
Пусть не обманывает рост.
Наивных ловит в свою сеть,
Сегодня хвалит, завтра съест.
Еще к тому же полигамен…
Его бы приструнить, Kagami.
Ты посмотри, какие шашни
развел он с Plamya, Дис и Дашкой.
Его на форум мы позвали,
А он рога нам здесь наставил.
Чрезмерно он любвеобилен
И в предпочтеньях не стабилен.
Но в остальном паук прекрасен,
Был часто бит, хотя напрасно.
В душе добрейший человек
И пакостит лишь для потех.
Сначала всем грозит отмщеньем,
Потом смиренно ждет прощенья.
Теперь вот… кушает миндаль…

Kagami

Алена, Яль!

Алена

Что Яль? Такого извращенья
Пока еще, прошу прощенья,
Никто и выдумать не смог!

Kagami

Ну что же, подведем итог…

Алена

Угу…

Kagami

Ага…
Мы всех их любим!

Алена

Ну что, что звери? Все же люди!

Kagami

Причем особенные очень.
А в человечности заточен
Наш слог. Затем и пишем мы.

Алена

И если даже влюблены
Совсем чуть-чуть в Осла и Врана,

Kagami

И в паука, что, может странно,
И в хомяка — такой пассаж!

Алена

Но каждый свой и каждый наш!
А Кот…

Kagami

А кто не любит кошек?
Нет, все они — куда уж проще —
Лю-би-мы-е!

Алена

Ну, это да…

Kagami

Но нас-то двое…

Алена

Вот печаль!

Kagami

Что скажет Яль?!!

##### Волшебный сад

Приветствую тебя, мой гость усталый
Присядь и отдохни в саду любви,
в тени полуденной прохлады,
где разных чувств цветы полны.
Я расскажу, какой любви достоин ты.

Вот мак, что алы лепестки
на солнце пламенеют.
Его любовь как вспышка, страсть,
и в том огне сгорают мотыльки.
Кратка. Лишь днем одним нас греет

Ромашки… Эти словно дети.
Сегодня любит, завтра — нет,
их лепесток ответ дает прямой.
Они всегда как летний ветер
то хладом веет, то жарой.

В углу тенистом, где ручей звенит
средь трав высоких трудно их увидеть,
зовем мы незабудками небесные цветки,
«Я помню и люблю» Всегда. Как верность лебедей.
Мила их кротость, как их ненавидеть?

Совсем другая, не чета малькам,
здесь роза, королева грёз,
любви её желать опасно.
Да, красота, но с ней и боль, до слёз,
из-за шипов, вонзаемых столь страстно.

Репей, он прост и неказист,
в нём нет красот, присущих розе.
Невзрачен, но упорен. Тих.
Но если вцепится, нет сладу с ним
Любовь-репей? Быть и такое может.

Гляди сюда. Вот хмель лесной.
А плеть его, что словно руки, обвивает,
постой, не вырвешься. Дурманит.
И аромат пьянит, ну будто брага.
Сжимает, крепче, душит. Эх, бедняга!

Чудесен так, сплошной обман,
так просто в руки не даётся,
Ты потрудись, ведь плод его так сладок.
Любимец мой в саду, он — дуриан.
Для глаз приятен, но вот запах!

Нарцисс красив. Нарцисс-нарцисс…
Любить себя лишь только может,
нет шансов чувства пробудить к другим,
Но все вокруг его любить должны,
иначе только хуже.

Светлы, как первая любовь,
тех яблонь нежный цвет.
Но лишь отвергнешь чувства,
вмиг облетят, их больше нет.
А с ними и любви.

Ах, орхидея. Тянет-манит,
Ужасно ярок, ароматен тот цветок.
Коварный симбионт, он нам мешает,
в итоге, что получим мы?
А как всегда, любовь на трёх.

Скромна, мила, загадочна фиалка.
Хитра, теперь ты веришь только ей.
Чуть отвернулся, ты без воли тряпка,
как глупый хвост таскаешься за ней.
Любим ли? Вряд ли, больно жалок.

Ну что же, гость, довольно видел ты,
цветы-любовь, любви цветы, в моём саду волшебном.
Смотри и выбирай, в раз первый, или снова.
А я молчу, но жду ответа. Помни лишь,
дано и мне решить, какой любви цветок дарить.

##### Пентатоника О: кагами. (Утраченные иероглифы Нихон котэн бунгаку тайкэй)

Гладкие зеркала миров,
Говорю вам: «Не отражайте,
Ослепните перед милой моей!»
О: кагами. Кагами-бираки —
Вешней вишни цветы!

Бодхидхарма дал тебе краски цветов.
Окрепли они, не поблекли. В девятнадцатом
Веке беспечно Малютин и Звёздочкин,
Созерцая дожди затяжные,
Писали потрет твой. Матрёшку.

Ожидали тебя
Кагами-бираки-сики
В каплях светлой росы
На конкурсе психопатов.
Принесу поздравления Кодокану,

Когда, измучившись в тоске,
Аффтар встречается с тобою.
Хотя бы в эти минуты
Ты нежные слова скажи ему до конца,
Или грубые. Залюби навеки!

До чего же прозрачно
Открытое зеркало.
С бессчетных иероглифов
Сдута вся пыль. Лишь накадакакагами —
Летний ветер тоску овеет.

##### Суть

Папки, планы, циркуляры,
Безупречность макияжа,
Шеф, еще совсем не старый,
И не очень строгий даже.
Колея вполне привычна,
Параллельно с аутлуком;
И сдается на отлично
«Быть такой как все» наука.

Ночь пронзающие фары,
Байк, на черном — позолота.
Рядом он, совсем не старый,
Пара сотен лет, всего-то.
Вкус опасности и смерти
Разум разбивает в щепы,
И в безумной круговерти
Видишь: дни твои нелепы!

##### О романах и принцессах

Придумывать мир — это просто. Листок, карандаш…
Леса нарисуешь и гор неприступных отроги.
Всему, что ты создал, названья немедленно дашь,
И повесть напишешь, где будут герои и боги…
И вложишь, конечно, хотя бы немного души,
Хоть это опасно, делиться с другими душою:
Твои персонажи, обретшие право на жизнь,
Получат и выбор и смогут поспорить с тобою.

Сегодня с утра со скандалом Принцесса моя,
(роман про нее еще пишется, долго и трудно):
— Ну сколько же можно? Ты ищешь свой «смысл бытия»
В лесах и болотах… Но нет там его, абсолютно!
Зачем ты гоняешь меня по подобным местам,
Где вороны с лешими вечно дают мне заданья?
Уж если так надо — броди по развалинам сам!
И дай отдохнуть мне, хоть раз прояви состраданье!

Мне даже и стыдно. Права же, и что тут сказать?
Когда-то богаты казались сюжет и идея.
Сейчас же… Ну просто хочу я роман дописать,
И замуж Принцессу за Принца отдать поскорее.
Но лишь заикнулся об этом, себе на беду,
Она посмотрела, как будто я глупый мальчишка:
— Его не люблю и за Принца вовек не пойду!
Води по болотам, но замуж вот так — это слишком!»

И это не первый и вряд ли последний наш спор,
Друг друга понять не помогут болотные квесты.
— Чего же ты хочешь? — я кончить решил разговор
И так написать, чтоб возник интерес у «невесты».
Пусть все не по-моему, лишь бы, роман не губя,
Сюжетную линию вывести к радостной ноте
Принцесса сказала: — Я встретить хочу там тебя,
Не важно, когда или как, пусть бы даже в болоте.

Ты главное встреться, бродягой приди к огоньку,
Мальчишкой бездомным, чудовищем или злодеем.
Как только узнаю — то замуж сама побегу,
С любимым, единственным, милым венчаться скорее.
— Ты любишь меня?
Отвечает лишь взглядом на взгляд,
И кроткой улыбкой, какой не видал я доныне.
Чудесная девочка, как же терпела ты ад
Любви безответной, что хуже болот и пустыни?

И к черту все планы. Я автор, иначе решу,
Исправлю сюжет, ради цели простой и чудесной.
На чистом листе я историю так запишу:
«Ее он окликнул, и голос был тих и надтреснут:
— Пожалуйста, дай мне напиться, я слаб и устал,
Три тысячи миль прошагал, ночевал у обочин…
Тебе подарю я… — ромашку он тут же сорвал, —
Вот этот цветок, или просто возьми, если хочешь».

Я сам бы так сделал… Но в мире реальном моем
Законы другие, принцессам ромашек не надо.
Но будет иначе в романе — и счастье вдвоем,
И сладость прохладной воды — им обоим награда.
У автора тоже свои есть святые права:
Любить всех героев, отчаянно и без ответа.
И все же любовь — это больше чем просто слова,
И все наши правды не стоят единственной, этой.

##### Норны

Похоже, Норны были не в себе.
Кто из троих, переплетая нити
Узлами непредвиденных событий
Поправки внес свои в моей судьбе?
Ни одного мне не найти узла.
Они несутся в прошлое с ветрами.
Покоя нет в пиру и битве…в храме?
И в храме, и на банке у весла.
Покоя нет и в лабиринтах сна.
И мне не стать таким, каким был прежде.
Осталось плыть вперед и жить надеждой,
Что где-то… все же ждет меня она.

##### Через миры

Печальный дух отчаянно неверный,
Ночь осеняет радужным крылом.
Ты спишь и видишь сны о чем-то первом,
О чем-то нужном, важном, но былом.

Немного отчужденный и надменный,
По прихоти приходит он всегда.
А ты все ждешь: настанут перемены.
Но мимо дни проходят и года.

И понимаешь: встретивши случайно,
Его ты в ком-то не смогла признать.
Прошла, возможно, испугавшись тайны,
А может, просто просмотрела знак.

Жизнь истечет по капле. В час последний
Покажется, все встало на места,
Когда твоей любви немой посредник
Последний вздох вберет в свои уста…

Но где-то там, в невнятном измереньи,
Проснется кто-то, задохнувшись вдруг,
И осознает фатума мгновенье,
Конечность грез… И, разрывая круг,

Взлетит, крича, зовя тебя напрасно.
Любви земной не зная в жизни нег,
Он, все, что было для него прекрасным,
Теперь утратил даже и во сне.

Летя вперед не к цели — от бессилья,
Посмотрит вниз. Его поманит твердь.
Он в поднебесье просто сложит крылья
И рухнет вниз, благословляя смерть…

Но почему-то хочется поверить,
Что в множестве разрозненных миров
Вы новой жизни отворите двери,
Чтоб встретиться и возродить любовь.

##### Неудачник

Я тебя заморочу словами,
Обесценишься магией рифм.
Все, что было, звенит между нами,
Как гитары изысканный риф.

Ты надеялась гордо и вольно
Убежать, на меня наплевав.
Как тебе, лицедейка, не больно
Всех лишиться положенных прав?

Подобрав по пути менестреля,
Заманив томным вздохом «Люблю!»,
Ты всего лишь хотела, чтоб спели
Мы дуэтом с тобой королю.

Я ж, впервые твой голос услышав,
Вдруг обрел нечто сверх бытия.
Я узнал, что слова тоже дышат,
А у струн есть свобода своя.

Я готов был развеяться в нотах,
Раствориться в эфире стихов,
Что мне царских даров позолота,
Если сам я сильнее богов!

Но когда, одарив нас сверх меры,
На тебя обратил он свой взор,
Моя роль твоего кавалера
Превратилась в ненужный декор.

Ах, откуда неверной гитане
Знать о силе отчаянных слов?
И порвалась струна на гитаре,
И сплелось заклинанье стихов.

Заточенною в карте игральной,
Обладаю, ни с кем не деля.
Лучше так — недоступной и дальней,
Чем игрушкой в руках короля.

Я пропью, прогуляю награду —
Я тебя за нее продавал.
Глупой карте спою серенаду,
Хоть хмельная трещит голова…

А когда с плутоватой ухмылкой
Мне предложат игру — о обман! —
Закручу я с фортуною пылкой
Мимолетный, но бурный роман.

И замечутся легкие деньги,
То ко мне, то опять от меня.
И последние грошики тренькнут,
В горке ставок печально звеня.

Что ж, прости, дорогая, так вышло.
Я всего лишь пытался сбежать
От тебя, от себя, но неслышно
Рок подкрался и горло мне сжал.

Я тебя не стихом изувечу,
Не в гитары вплету тебя бой.
Мне фатально выигрывать нечем,
Остается отбиться тобой.

Пой, пляши! Кто, по сути, ты? Джокер!
Не моя, а фортуны игра.
Ты — delirium immensus. Строки,
Ритмы, песни — всего лишь мираж.

Я тебя проиграл не теперь лишь,
Не тогда, когда сдал королю,
А когда оголтело поверил
В тихий лживый твой шепот: «Люблю!».

##### Поговори со мною о любви

Поговори со мною о любви.
Пусть злые языки потом осудят —
Я знаю наперед, что так и будет.
А впрочем, нет мне дела до молвы.

Поговори со мною о любви.
О том, что все могло бы быть иначе,
Слова пустые, но так много значат,
Скажи их мне пока мы визави.

Поговори со мною о любви.
Я притворюсь, что утро не настанет,
И ждет еще нас множество свиданий,
А не прощальное: за нас двоих живи.

Поговори со мною о любви.
Я вижу: за окном уже светает,
И призрак твой неотвратимо тает,
В последний раз шепча мне о любви.

##### Ты уйдешь, так стараясь забыть эти руки…

Ты уйдешь, так стараясь забыть эти руки,
Ты уйдешь, вспоминая тьму огненных глаз.
Уплывают за грани дороги-разлуки,
Это Выбор.
Холодное Небо за нас.
Так мы любим, но только отчаянно-больно,
Так мы любим, но только кидаясь за край.
Уходя, оставляя на память узоры,
И рубцы от незаживших на сердце ран.
Ты уйдешь, так стараясь забыть радость встречи…
Ты уйдешь — обернуться назад устрашась…
В память врежутся чьи-то чужие наречья,
И быть может, ты вспомнишь тепло старых фраз.
Тех, что слушала жадно ты, веря в рассветы,
Что потом были молча зарыты в пыли.
Положи же на алчный алтарь все секреты
И служи, как и прежде — богине Войны.
Пересечься?
Возможно…
Наверно…
Удастся!
Поле боя…и руки по локоть в крови…
А напротив — да. Будет…
Но ты не узнаешь.
Кто поднял верный меч.
Ты ушла. От любви.

##### О любви и удивлении

Слонялся по городу Тот кто спасает людей.
Чуть-чуть удивлялся — всё лучше, чем видел из Рая.
А впрочем, ведь лето… А летом все злые — добрей,
Улыбчивы хмурые, сами себя удивляя.

Но даже ему разделенье на добрых и злых
Казалось похожим на шутку, совсем не смешную.
Ведь глядя своими глазами, он видел — своих,
И даже любовь замечал, ту, до боли земную.

И это так странно, что вечно есть Он и Она,
Всему вопреки, не ища ни наград, ни спасенья…
Никто не учил, им способность такая дана,
И в этом-то мире — способность любить от рожденья

В любые сезоны, во время войны и чумы,
Когда от души лишь ошметки и крошки остались…
И все-таки… Любим. Наверно, так можем лишь мы,
Чтоб Небо и Ад одинаково нам удивлялись.

Чтоб Сын человечий жалел, что он там, а не тут,
В расхристанном мире, где жизнью становится слово,
Где люди друг друга любимыми нежно зовут,
А он — лишь «Спаситель» и это звучит так сурово…

#### ПРОЗА

##### Любовь до гроба. И после…

> Смерть стоит того, чтобы жить,

> а любовь, чтобы ждать.

Ежусь от обжигающей кожу стужи и прохожу вглубь пещеры. Ну и холодина здесь! Согреваю озябшие ладони дыханием, что оседает легкими белыми облачками. Здесь все осталось неизменным, будто и не было прошедших лет.

— Хрустальный грот принцессы… — мой тихий шепот разносится шорохом опадающего снега. Именно так его назвали тогда. Стены покрыты толстым слоем замерзшей влаги, ввысь тянутся гигантские ледяные кристаллы, теряясь в покрытой мохнатым инеем темноте. А в центре, на высоком постаменте, прозрачный гроб. Из большого куска льда. Подхожу ближе. Склоняюсь и провожу ладонью по крышке, стирая налипшие снежинки.

— Здравствуй, любовь моя, сегодня ты так прекрасна, — глубоко вздыхаю, разглядывая любимое лицо. Длинные темные кудри украшены сверкающей диадемой, тонкие, нежные черты лица, густые ресницы, скрывающие синеву глаз. Кажется, она просто заснула среди этого царства льда. Только неестественная бледность говорит о том, что этот сон мертвый. С сожалением отрываюсь от крышки и вскрикиваю от боли:

— Черт! — часть кожи ладони примерзла и осталась на поверхности гроба, а выступившая кровь пятнает прозрачный лед, добавляя жизни заточенной в нем девушке. Это выглядит странно и … красиво.

Задумчиво хмыкнув, обхожу пещеру. Аккуратно, не спеша, наношу нужные символы и активирую заклинание. Руны загораются огнем, остается ждать. Десять долгих лет понадобилось, чтобы обезвредить мой же яд.

Как ты могла влюбиться в этого напыщенного идиота? В отличие от меня, он тебя никогда не любил. Что, твой принц уже давно забыл тебя. Он теперь король. И подружкам ты не нужна, а одна из них, самая лучшая, даже королевой стала. Года не прошло после твоей …смерти. Народ же быстро превратил эту историю в сказку. Красивую сказку о несчастной любви. Только вот чьей? Уверен, сейчас в моих силах превратить эту легенду в сказку о счастливой любви. Ведь один лишь я помню и люблю. Нужно было сразу выбирать меня. Но, к сожалению, молодые девушки так плохо разбираются в мужчинах. Не понимают, что иногда сильный маг лучше самого распрекрасного принца.

Кап, — стираю след талой воды с носа. Капель понемногу учащается. В пещере теплеет, и ледяные глыбы начинают оплывать, даже немного жаль такой красоты. Усаживаюсь, не обращая внимания на скапливающуюся на полу воду, и пристально всматриваюсь в любимые черты. Стенки гроба немного запотевают, и уже с трудом я различаю мою красавицу. Вроде щеки розовеют?

— Любовь моя, ты будешь моей, — шепчу, — я в этом уверен.

Иного выбора для тебя просто не будет. Я позабочусь об этом. Осталось уже немного. Совсем чуть-чуть, и твоя грудная клетка поднимется, ознаменовав твой первый за долгое время вдох.

##### Улыбнись

— Улыбнись. Улыбнись. Улыбнись!

Вот, улыбнулся. Как солнышко. Светло-светло и тепло.

Улыбка действительно греет, но раньше я этого не знала. Не хотела знать. Искала фальшь и верила, что просто так надо, так принято — улыбаться красивой девушке. А я ведь красивая…

А улыбки, предназначенные не мне, я и вовсе не замечала. Зачем? А теперь знаю, самые теплые вот такие — мечтательные и немного рассеянные.

Встал, потер ладонью шею, пачкая футболку, потом опомнился и потянулся за тряпкой, которой вытирает руки. Забавный.

Наверное, твоя мама права, тебе нужна женщина, которая будет следить за тобой и порядком…

Я бы собирала твои вещи, забытые в мастерской, покупала тебе кисти и краски, которые у тебя все время заканчиваются неожиданно. Я бы даже готовиться научилась, потому что питаться салатами из магазина и невкусно пахнущими кетчупом булками с сосиской неправильно. Я бы…

Но что я могу? Только смотреть на тебя и просить:

— Улыбнись.

Даже прикоснуться не могу. Ладонь проходит сквозь щеку, а ты не чувствуешь. Но мне хочется верить, что однажды я научусь и буду легким ветерков взъерошивать тебе волосы и ловить падающие вещи, чтобы не отвлекали тебя. Ты ведь создаешь прекрасное. Лепишь, расписываешь или рисуешь пейзажи на холстах. Нездешние пейзажи. Я могу любоваться этими пейзажами часами. И мечтать о том, что уже никогда не сбудется. От чего я отказалась, когда у меня была возможность. Странно. Я ведь даже не мечтала. У меня не хватало времени на мечты. А сейчас…

Я знаю, однажды в твоей жизни появится женщина. Живая. А я…

А я все равно не уйду. Останусь рядом с тобой глупым влюбленным призраком и буду просить:

— Улыбнись.

Почему я раньше не знала, что быть глупой так хорошо?

##### От ненависти до любви

Соленые брызги летели в лицо, жалили кожу. Их вкус раздражал язык. Горечи в них больше, чем соли, как в моей жизни. Я стоял на палубе и вглядывался в окутанный туманом остров.

Там Ахура.

Команда налегала на весла. Парням не терпелось добраться до места, где, как им думалось, скрываются богатства. Несчастные не подозревали, что сами — сокровища. Для меня. Для Ахуры. Она ждала. И была голодна. Я даже тут чувствовал ее нетерпение.

Ветер крепчал, разгоняя клочья белесой мглы. Это вызвало улыбку. Теперь понесет быстрее, весла не понадобятся. Ахура мастерски играла погодой, не давая добыче ускользнуть.

Скоро увидимся. Я иду, любимая. Иду, ненавистная.

Точно такой же шторм, который надвигался сейчас на шхуну, когда-то принес на райский остров и мой фрегат. Мы думали, что наткнулись на место счастья. Оказалось, нашли смерть. «Посчастливилось» уцелеть только мне. Ахуре требовался тот, кто доставлял бы пищу, а после насыщения утолял совсем другой голод. Я не смог ей отказать. Ее ласки свели бы с ума любого. И меня заставили забыть о кладбище кораблей на другой стороне острова и моих спутниках, которых она иссушила, как спелые плоды. От любви до ненависти один шаг. От ненависти до любви тоже. Я ненавидел и задыхался без нее. Пару раз мне хватило решимости вырваться из плена страсти и отдаться на волю волнам. А потом накатывал ужас, что едва не потерял ее по глупости. И возвращался. Она принимала меня в свои объятия, милостиво прощая. И любовь снова разгоралась между нами. Но беда всегда там, где счастье. Полученная от моей команды сила иссякла, и Ахура начала умирать. Вода в ручьях помутнела, цветы завяли, умолкли птицы. Меня всегда мучил вопрос: «Кто она? Нимфа? Сукуб?» Теперь я знал. Ахура — остров. Его душа. Я не мог дать погибнуть им обоим. Отыскал среди кораблей годную шлюпку и поплыл к ближайшему порту.

Возлюбленная держала мне путь чистым, небо безоблачным.

Отыскать жаждущих сокровищ оказалось легко, и через несколько дней мы высадились на берег острова. Смотреть, как Ахура насыщается — мне не хватило духу. Водопад в горах заглушил крики моряков. Я сидел там, пока она сама не пришла ко мне: довольная, жаждущая близости. Я любил и ненавидел ее, проклинал себя. Но, когда пришел срок, отправился за очередной добычей. Сбежать в порту не составило бы труда, но даже не думал о том. Что мне эти люди? Их тщеславные мечты и алчность. Их жизни не стоят острова и моей Ахуры.

Я был верным тебе много лет. Но эта шхуна станет прощальным подарком. Тебе и моим дочерям. Я не отвезу их на большую землю, как того желаешь ты. Я люблю тебя, но не обезумел, чтобы уничтожить весь мир. Остров мал, удален от торговых путей. Вам не хватит ни места на нем, ни надолго пищи. Голод скоро даст о себе знать. И тебе придется убить меня — тем самым убить себя и наших детей. Яд в моей крови поставит точку в нашей истории. Мир не оцепенеет ни от моей смерти, ни от твоей. Просто в нем станет на один прекрасный остров меньше. На одну звезду, что светила для нас с тобой.

##### Рассвет летавицы

Расправив руки, сорвусь с неба. Упаду, вдыхая запах жизни, прислушиваясь к голосам лесов и песне ветра. Не для зла. Не для черного колдовства, а глупого каприза ради.

Босой пойду по лугу, искрящемуся инеем, мимо ручьев, что холоднее льда и темнее ночного свода, вдоль горной гряды, накрытой шалью снега… Вниз…

К тебе.

Жизнь длиной в тысячу ночей. Тысяча ночей без слов и надежды.

Лишь чужая воля, лишь сонм бледных лиц и испуганных глаз, что исчезали с рассветом и растворялись в моей эфемерной памяти. А сила по капле проходила сквозь меня, питая тех, кого зову «родителями».

Но теперь все в прошлом. Я ушла от них.

Тысячи ночей без слов, и одна, последняя, стоит дороже всех их вместе взятых.

Тысяча жизней, прожитых ради одного слова.

«Люблю…»

Наползающий рассветный багрянец сметет с неба серебро звезд, потушит луну, а ветер унесет меня туда, откуда не вернусь.

Сквозь поросль молодых сосен, в обход шумящего камышом озера, что больше похоже на мутное колдовское зеркало, из которого я появилась на свет… Но это не важно. Всё — вон. Жизнь — за слово, сказанное…

Тебе.

Тихо вдоль пасеки, прячась в тени мельниц и страшась разбудить собак. К одинокому пятну света, что для меня ярче сотен костров. И дело не в жалких свечах, оплывающих фестонами воска.

Свет внутри тебя. Свет — это ты.

Мой единственный. Мой любимый. Мой Кудесник…

Из осколков камней, что прячут в себе дряхлые кряжи, ты ваяешь осколки неба. Они прекрасны! Но твои глаза прекраснее в тысячу раз.

Не отрывайся, не гляди в окно! В нашем союзе хватит и одного, кто видит… и одного, кто чувствует. Это не камень обратился драгоценностью в твоих руках — это моя душа появилась на свет.

Именно сейчас. Спустя тысячу ночей. Нет больше зла… нет меня прежней…

Не смотри, не смотри в окно! Это не плач, не стон — всего лишь ветер качает старую рябину.

Я уйду.

А ты… а ты живи. Люби, страдай, смейся и плачь. Собери из лунных камней собственный небосвод. Я же — изменившаяся, забывшая про горести, что причиняла смертным, — буду с него смотреть на тебя и улыбаться.

Будь. Просто будь, Кудесник! Слышишь?

И знай. Знай…

Вместе с алым рассветом в комнату мастера ворвался тихий женский голос.

Одно лишь слово.

##### Времена любви

Знахарь и ведьма. Обычно, обыденно. Вдруг — неожиданная и чарующая весна. Он, никогда не любивший цветы и всякие нежности, плел венки и дарил ей, а ночами сочинял стихи. Она — резкая и вздорная — была с ним ласковой, чувственной и женственной. Они смотрели в глаза друг другу и понимали, что так и должно быть. Это Настоящее и ничто иное. То, что вспыхнуло между ними, разгоралось все ярче и ярче. Сумасшедшие бабочки и феи кружили им головы своими вдохновляющими, пленительными танцами. Рождалось чудо вечное, непознаваемое. Зачарованные волшебники с такой силой желали хотя бы прикоснуться к любимому, что казалось сердце остановится, не выдержит отчаянно-стремительной скачки.

Наконец-то — горячее и жгучее лето. Они научились смотреть в одном направлении. Он уже не плел венки, но всегда был рядом, дарил тепло души и неистовую страсть. Она знала о нем все: привычки, мечты, могла предугадать малейшие желания. Невозможно оторваться, остановиться, не чувствовать нежные, невесомые прикосновения его губ к своим щекам, губам, рукам, заставляющие терять голову и кричать от счастья. Жарко. Сладко. Появилось «мы». Каждое утро они с восторгом вдыхали упоительно-прохладный свежий воздух, ощущали голыми пятками мокрую от росы траву и чувствовали дурманящий запах волшебства, разливающийся вокруг после дождя. Только для них. Все — для них. Он, Она и тайная, вечная магия, клубящаяся между ними.

День проходил за днем. Вот и осень за окном. Все реже показывается солнце любви. Много резких, отравляюще-жестоких порывов появляется в разговорах. Он смотрит в одну сторону, она — в другую. Они перестали чувствовать друг друга, а сердца — биться в унисон. Связывающие чары тают. Как злой, шквальный ветер срывает листья с деревьев и швыряет в лицо прохожим, так и они бросают ранящие слова и обвинения. Сражаются — насмерть. Никто не хочет уступить. Удар за удар. Ожог за ожог. Заклятье за заклятье. Жестоко, безжалостно. Ненависть и беспросветный хлещущий дождь вошли в их жизнь и поселились навсегда. «Мы» погибло. Остались: боль, злость, пепел и мрак.

Постепенно все замерзло. Зима. Остыло и отболело. Он не видит ее, она его. Остался только слабый отголосок тепла и память: о том, какая на вкус малина на губах и какими сладкими бывают слезы любви. Это всего лишь тень. Тень прошлого. И больше — ничего. Лед, холод, пустота и раскаяние обступают со всех сторон. Душа замерзла, сжалась без надежды согреться. Как последняя искра, последнее эхо любви, из глубины сердца рвется обреченно-жалобный стон: «Прости, Весна! Я не могу без тебя! Я. Жду. Тебя.»

##### Все женщины — губы

Влажные. Губы проталкивают под язычок двадцать пятую любовь шестидесятых. Кислотных пророков Леты, приконченных в поисках истины, которые немы. Ты и волосы запрокидываешь назад, лишь бы не задушить радостных. Слез не хватает, чтобы искупать двоих, зажатых дикарской страстью изодранного. Тела непрерывно кровоточат жасминовым ароматом. Джаза ноготков, отстукивающих на липких. Губах, похожих цветом на пучки подгнивших грибов, сладостней немого. Поцелуя девушки сотканной из снежного смеха, смоченной в брызгах первосортного галактического. Экстази, рвущего в клочья приторную пелену вселенской. Высоты зовут нас, растворить сердца в солнечном ветре, принесенном в. Жертву зыбкой реальности ласкают галлюциногенные сказки, растасканные на. Сны северного сияния собраны из геометрических сумасбродств, которые оживают. Ради тепла твоих рук, мрака моих глаз, грязи наших. Слов, но ты хочешь собрать ангельскую пыльцу с прозрачных крыльев межзвездных женщин, у которых нет. Губ не разжимать, чтобы не выпустить демонов наших душ, вымазанных в инопланетной. Любви намного реальнее оттиски наших тел на грязном. Полушагами меряем время, а секундами расстояние до встречи губ. И тел, но изнанку сладострастной реальности можно познать только с двадцать пятой любовью под языком.

Ты поднимаешься сердце взрывается стеклянные глаза мертвое дыхание легкое падение в трупическом миксе передозировки последних слов:

— Иди ко мне! Я поделюсь с тобой кайфом!

##### Мой мир

Это мой мир. Ты ищешь в нем несоответствия. Удивляешься несостыковкам, сомневаешься в достоверности, скептически ухмыляешься ляпам. Твое право. Но! Это мой мир. И ты здесь гость. Я тебя встречу. Я преломлю с тобой хлеб, угощу медом. Отвечу на твои вопросы и задам свои.

Мы будем слушать бардов, плакать и смеяться, сопереживать и сомневаться, чувствовать их боль и улыбаться их счастью. И… если захочешь, ты увидишь. Увидишь, что здесь нельзя определить, какого же цвета морская вода. Просто она отражает все цвета Бифрёста. И чайка… чайка! Она кружит не в поисках неосторожно всплывшей к морской поверхности сельди. Она выписывает крылом слова для песни, в которой треск пронзенного стрелой паруса тонет в шелесте крыльев валькирий, делающих свой выбор. Здесь мудрый ворон наставляет поэтов, а Квазир, живой Квазир, пишет для него методички, замысловато вырисовывая руны. Здесь Норны потеряли свои ножницы, но с ними осталось право быть женщинами, а женщинам прощается все. Даже самые фатальные ошибки. Здесь Один так и не встретился с Андвари, а Локи, пошутив с Идун через пару мгновений вернул ей корзину, не имеющую цены. А какие у него дети! Тройня. Йори, Хелька и Фенрик — две девчонки и пацан, рыжие-рыжие, обсыпаные конопушками так щедро, что один взгляд на них согревает даже в самый лютый мороз. В моем мире не родилась Вельва, и эйнхерии, пируя, не смотрят друг на друга обреченно, ожидая, когда же затрубит рог Хеймдалля, предвещая Рагнарёк.

Это. Мой. Мир!

Задумался? Молчишь. Тебе нужно время на осознание, а пока ты думаешь я, пожалуй, тебя оставлю. Потому что, отдавая долг гостеприимству, теряю слишком многое. Смотри. Удивляйся или смейся. Верь или не верь. Усомнись в увиденном и сотвори свое. Это, на самом деле, не сложно. Не сложно… Если создаешь не для себя. А для того, кого любишь.

##### День украденного счастья

Предрассветное небо менялось: серые сумерки таяли, сквозь них просвечивали редкие облака — розовато-лиловые предвестники наступающего дня. Море остервенело било прибоем в берег, кроша гальку в песок.

Мужчина приехал затемно, беспечно бросив автомобиль на съезде с дороги, спустился по опасно осыпающейся тропинке, надежно укрытой прибрежными скалами от посторонних. Он помнил каждый шаг, каждую трещину, каждый поворот так, что мог бы пройти весь путь с закрытыми глазами. Поняв, что поспешил, сел на песок и принялся терпеливо ждать, вглядываясь в беспокойную морскую гладь.

Скалы почти сходились с обеих сторон бухты, обхватывая и держа залив, словно огромные ладони великана — чашу. На небе гасли последние звезды.

Человек зачарованно ждал, загипнотизированный ритмом стихии.


Он привязан к этому курортному городу, к этому морю.

Один день, всего один. День украденного счастья. Лишь один раз в году она может выйти на берег, порабощенная своей нечеловеческой природой. Запустит пальчики в его волосы, с испугом находя там седину. И будет улыбаться одними только губами, старательно пряча тревогу — ведь люди живут мало.

И будет долгий день вместе и неправдоподобно короткая, яркая, как фотовспышка, ночь, наполненная первобытной страстью, слиянием и взаимопроникновением.

Она споет ему на рассвете, перед тем, как уйти, а затем шагнет в тускло мерцающую воду. А он останется на берегу и будет ждать еще год до следующей встречи.

Но когда-нибудь, он это знал точно, он уйдет вслед за ней, в синюю бездну. Уйдет навсегда.

Первые лучи солнца коснулись лица мужчины, руки, перебирающие песок, дрогнули — из пены морской ослепительная в совершенной наготе шагнула Она.

Человек поднялся, отряхнул песок с брюк и пошел навстречу, ощущая невыносимую смесь счастья и горечи.


Ветер стих, штиль разгладил ткань волн. В зеркальной поверхности моря отражалось безоблачное небо, обе стихии сливались на горизонте в единое целое.

##### Вне скуки

Жизнь склонна застаиваться в болоте обыденности, чувства притупляются, теряют новизну и яркость, страсть превращается в привычку… Но это не про него, нет. Счастливец или неудачник, он встретился с чудом, от которого никогда не знает чего ждать. Не злым и не добрым чудом. Что есть зло, если оно облечено в едкий сарказм? И что есть доброта в понимании теневой сущности? Своенравным и неверным чудом, порывистым, увлекающимся, непостоянным. Но что есть постоянство, если оно становится синонимом скуки? Что есть ее неверность, если он и сам склонен к поиску приключений?

Темноэльфийская дева-воительница поднимается во весь рост, сияет волшебный меч, жесткая складка прочерчивает чистый лоб, в алых глазах — решимость. У нее свои представления о справедливости, свои ценности, своя битва. И того, кто оказался в ее ближнем кругу, она станет защищать еще отчаянней, чем саму себя. Он не может не восхищаться темнокожей амазонкой. Сердце наполняется чувством гордости за то, что она выбрала именно его…

Мелкие пакости и невинные заигрывания крошечной пикси заставляют улыбаться. Она капризна и своевольна, и в то же время трогательна и простодушна. Она воплощает в себе наивность ребенка и кокетство умудренной женщины. И когда, примостившись на плече, она щекочет ухо стрекозиными крылышками, сердце его наполняется неизъяснимой нежностью…

Жаркий ветер в лицо — треплет волосы, раздувает пузырем рубашку, нетерпеливыми пальцами касается кожи. Сжимает и кружит в объятиях, опаляет страстью еще до того, как сама сильфида успевает соткаться из солнечных лучей и колебаний воздуха. Горячие сухие губы трепещут в предвкушении поцелуя. Разве он может не желать ее? Разве способен не поддаться этому соблазну?..

— Доброе утро, — шепчет… кто?

Он улыбается, не открывая глаз. Позволяет себе немного поразмышлять об уготованном сюрпризе. Но мягкие лапки, требуя внимания, игриво касаются щек. Она склоняется к нему: острые ушки настороженно двигаются, в глазах с вертикальными зрачками — ожидание. Разве он может оттолкнуть ее, отказаться от этого счастья? Нэка восторженно вздыхает и томно потягивается.

Жизнь полна неожиданностей. Такая жизнь. Любовь допельгангера — бесконечный шухер бытия.

##### О любви и о вечности

Под кустом бузины пела Баньши. Она пела о любви и о вечности и песня ее была прекрасна.

Когда-то много лет тому назад в далекой теплой стране повстречала она Орфея и была очарована его красотой, игрой и голосом. Баньши безумно влюбилась и стала его верной тенью. Ходила за ним следом, посещала все его выступления, хранила на груди его портрет, ночевала под стенами его дома, молилась на его отражение в воде, путешествовала с Орфеем в Колхиду, гуляла на его свадьбе, оплакивала вместе с ним Эвредику. Когда Орфей совершил невозможное, спустившись в Аид за своей любимой, Баньши сопровождала его. Когда Орфей вернулся без Эвридики, Баньши разделила его отчаянье. Когда Дионис наслал разъяренных менад разорвавших Орфея на кусочки, Баньши проводила возлюбленного со всеми почестями в последний путь и затосковала…

В след за ним спустилась она в царство мертвых, села на берегу Стикса и зарыдала от того что она ни когда больше не увидит Орфея, не услышит его чудесного голоса, что она ни когда не сможет петь так как Орфей. Проходили дни, а Баньши все рыдала и рыдала на берегу Стикса. Не выдержал Харон и пожаловался Аиду. Вышел повелитель мертвых к Баньши и сказал ей — «Вернуть тебе Орфея не в моих силах, но я могу сделать так что ты будешь петь так же прекрасно как Орфей. Только иди ты отсюда, далеко — далеко… на север, там ты будешь петь прекрасные песни о своем возлюбленном, о своей печальной любви. Но помни, не всем дано понять твои песни и оценить красоту твоего голоса, но все поймут глубину твоего отчаянья».

И вот пришла Баньши в Ирландию и стала петь. Но люди не понимали ее песен, гнали ее подальше от своих домов, только тот, кто отправлялся в царство мертвых, понимал истинную красоту пения Баньши. Люди, морщась, говорили — «завыла Баньши, предрекая смерть», а она просто пела о любви и о вечности… и песня ее была прекрасна.

##### Водяной. Тот, кто сидит в пруду

— Эх, хорошо! — я выныриваю из воды на большой, поросший мхом камень. Он тёплый, отдаёт скопленное за жаркий день, когда солнце уже близится к закату и в воздухе витает ночная свежесть. А мне нравится тепло. Достаю гребень и начинаю разбирать волосы, любуясь капельками воды, что искрятся на коже в лучах заката. Тихонько мурлычу песенку и вслушиваюсь в тишину. Тишину ли? Настойчиво, совсем по ночному звенят комары. — Опа, — хлопок, и на одного в их падкой до крови братии стало меньше. В тени прибрежной ветлы, запрятавшись в густую осоку, начинают свою распевку лягушки. Слышится недовольное мычание, это пастух гонит стадо в деревню. Порывы ветерка доносят протяжный скрип мельничного колеса, там, у запруды. Да едва слышный девичий смех. Русалки? Раненько они сегодня. С удовлетворённым вздохом откладываю гребень и провожу рукой по волосам. Снова мягкие, гладкие. И мокрые.

Смеркается, всё затихает, появляется белесая дымка. Я склоняюсь над водной гладью. Ощущаю себя словно в коконе из капель, что оставляют на языке привкус речной воды, а на коже влагу. Люблю этот час, все такое жутковатое становится.

Вдруг влажное марево расходится, и я вижу появившееся из глубины лицо прекрасного существа. Кто он? Водяной? Молод совсем. Красивые черты лица, ничего общего с глупыми поверьями. Лишь длинные волосы. Зеленоватые, цвета прибрежной тины, шевелятся в воде точно живые. И глаза. Они словно омуты, глубокие, холодные, затягивают в скрывающуюся на их дне илистую топь. Смотрят прямо в душу, пробирая до головокруженья. Тут водяной весело ухмыляется, обнажая мелкие заострённые зубы. Тянется ко мне перепончатой рукой, протягивая цветок. Но вот странность, сам полностью остается в воде. Как раз над ним проскальзывает паук-водомерка, рябя гладь, искажая прекрасные черты. И мне чудится злобная, предвкушающая усмешка. В испуге отшатываюсь. Он же поднимает брови, чего, мол, не бойся, и манит рукой. А я останавливаюсь взглядом на призывно вытянутых, словно для поцелуя губах. Лицо водяного приближается, нас разделяет совсем тонкий слой воды. Заворожено склоняюсь ниже, раскрываю губы в неодолимом желании прикоснуться к тем, другим, скрытым водой. Ближе, ещё ближе. Бах! — и я оказываюсь глубоко в реке. А бочаг здесь в два человеческих роста у самого берега. И вода ледянущая. Спешно выплываю на поверхность, отплёвываюсь, и забрасываю злосчастную кувшинку в кусты. Меня душит смех, прорываясь наружу крошечными смешками, и я всё же заливаюсь громким хохотом. Напуганные лягушки замолкают и разом булькаются в воду.

Ай да я! Всех лягушек распугал. Я всё не могу остановиться, откидываюсь на спину и с громким плеском бью хвостом по воде. Поднимая при этом тучу брызг и приговаривая сквозь смех.

— Аха-ха! Водяной, сам себя приворожил, в отражение влюбился-я.

Тут же мелькает мысль, а почему нет? Я же красив. Вон вчера болотница прибегала, люблю, говорит, женись. А я что? Молод ещё. Да и тренироваться мне надо. Зря что ли дед говаривал: — Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждёт тебя успех.

##### Mammy Blue

— Мамми-и… мамми-и!

Чей-то хриплый надтреснутый голос звучит в голове, а, может, в сердце? Теплый, старческий. Человеческий. И от него становится больно. Таких голосов у русалок не бывает.

Я скребу пальцами белый песок отмели, кажущиеся драгоценностями редкие и мелкие солнечные камушки чувствительно впиваются в кожу. Поднимаю голову из воды, морщась от стекающих по лицу струй, ресницы слипаются, мешая видеть, но я все равно…

Горизонт — черная туча с рваными краями над бирюзовой гладью, и берег — пока мирный, с притихшими пальмами, бессильно опустившими тяжелые листья.

Темная изящная женщина неподвижно сидит на песке, сложив руки на коленях, и, кажется, смотрит внутрь меня. Расстояние? Что оно такое, когда вместе, когда друг к другу? А иначе — ржавым гвоздем по плоти, иначе — не получается.

Я бью хвостом по воде, вспенивая мелководье. Ноги? Да, я знаю, как именно потеряю голос. Если бы это хоть что-нибудь решало.

Резкий порыв ветра дергает меня за волосы, бьет мокрыми прядями по щекам. Я чувствую, как вода равнодушно и непреклонно скользит по телу, от берега, навстречу буре.

— Мамми! — звонкий детский крик мешается с первым ворчанием грома.

Юркая бронзовая малышка несется по пляжу, спотыкается, но, удержавшись на ногах, подбегает к тебе, виснет на шее, что-то верещит. Маленькое решительное счастье. Ты ловишь ее за руки, поднимаешься, но не уходишь — стоишь, не отрывая взгляда от моей стихии.

Первые крупные капли тяжело шлепают по воде и берегу, песок становится пестрым, потом темнеет. Девочка дергает тебя за полосатую юбку, машет вглубь острова — там дом, там ждут, и нет дождя. Но ты, ласково проведя ладонью по курчавой головке, вскидываешь руки и, запрокинув лицо к небу, начинаешь раскачиваться. Мне кажется, что даже сквозь шум воды я слышу, как постукивают яркие бусы на твоей обнаженной груди, и я знаю — ты танцуешь для меня.

Океан, принимает твой танец, отвечает, и я отплываю с мели — туда, где гребни волн просто колышутся, без угрозы сломать хрупкое тело ундины. Вверх-вниз… вверх-вниз… это захватывает. Танец становится все стремительней, косые струи секут наши лица, и, в конце концов, застыв в последнем чувственном изгибе, ты падаешь на колени в мокрый песок.

Наверное, любая гроза похожа на истину…

Отряхиваешься, словно вымокшая собака, снова вскакиваешь и, ухватив ребенка за руку, неуклюже бежишь — прилипшая юбка сковывает бедра — теряешься под гнущимися на ветру пальмами.

Со стороны океана долетает трубный зов — раковина тритона собирает своих детей в стаю. Близится сезон штормов, и мы уплываем подальше от берега. Ненадолго, всего каких-то несколько месяцев, но мне кажется, ты чувствуешь сейчас то же, что и я. Пустоту. Бездну. Вечность.

А в ней — нить. И она способна вытянуть из любой пучины.

— Я вернусь, мамми! — серебристый голос прорывается сквозь грохот усиливающейся бури, и, взмахнув хвостом, я ухожу на глубину.

##### Обратная сторона легенды

> Минька-фанфик по мотивам мотивам Dragon Age 2.

Звук шагов эхом разносится по ночному переулку. Городская стража.

Вжимаюсь спиной в холодную каменную кладку за углом дома. Уже второй дозор навстречу, а ведь раньше такого не было. Впрочем, я могу понять наместника — теперь, когда угроза кунари так очевидна…

Тело вздрагивает — то ли от холода, то ли от непривычного чувства, дающего знать о себе каждый раз, когда я вспоминаю имя. Аришок.

Я вполне могла бы идти, не таясь, высоко подняв голову и надменно улыбаясь. И ни один стражник не посмел бы остановить доверенное лицо наместника Думара. Но я не хочу, чтобы меня видели. Не сейчас.

Дозор уходит. Убедившись, что улица свободна, двигаюсь дальше. Вонь эльфинажа сменяется вонью квартала бедняков и разнится только оттенками — от приторно-сладкого запаха отбросов до шибающих в нос «ароматов» мочи и немытых тел.

Скорее, в порт. Туда, где зябкий ветер побережья свободно гуляет по незащищенным кварталам. Рыба, соль и водоросли — порой мне кажется, что так пахнет свобода.

Кладка стены выщерблена — совсем немного, но мне достаточно. Плоская крыша, черный колодец двора. Заветный ключ, висящий на шее, в такт движениям стучит в грудь, словно второе сердце. За него пришлось дорого заплатить, но что значат деньги сейчас, когда в любой момент может начаться резня? Это не мой город, но я к нему прикипела, сплавилась с его стенами, без остатка растворилась в улицах.

Кунари на крыше я снимаю быстро. Яд на кинжале сковывает мышцы, не дает крику вырваться из перехваченного спазмом горла. Подхватываю оседающее тело воина и осторожно укладываю, стараясь не шуметь.

Смазываю жиром петли низкой двери прежде, чем отомкнуть замок. Тенью просачиваюсь на чердак, пережидаю, привыкая к темноте. Отблеск факельного огня под лестницей, огромные рогатые тени пляшут по стенам. Ушли.

Я криво ухмыляюсь — воистину сегодня ночь игры в прятки с дозорными. Хотя, все могло быть иначе. Честный бой, открытый взгляд, ты и я. А потом один получает все. Жизнь. Победу. Славу.

Нужная дверь не охраняется. Глупая оплошность или слепая вера в Кун? Совершенство, возведенное в абсолют.

Лунная дорожка отвоевывает у мрака точеный профиль, серебряные волосы, обрамляющие высокие скулы, массивные крученые рога. Мускулистая рука, обвитая жилами, закинута за голову. На мгновение у меня перехватывает дыхание.

Я пришла как тать, презрев законы чести.

Тонкая игла вонзается тебе под ключицу, а я, опустив трубку и придвинувшись к постели, жадно вглядываюсь в лицо. Есть свой смысл в том, что так подло, со спины. Ведь на людях я ничего не смогу изменить.

Не знаю как, но подняв веки, ты находишь силы выдавить сквозь зубы: — Хоук? Здесь?

Сжимая в ладони флакон с противоядием, смотрю в белые зрачки коссита, надеясь разглядеть в них отголосок смятения, искорку тепла. Тщетно. Холод и высокомерие. Ты служишь только Кун, и знаю — сейчас ты меня презираешь. Стекло трескается, боль обжигает руку, а я, судорожно вздохнув, отступаю в темноту.

Выбор сделан. Понять бы, что теперь получает победитель…

##### Дождь

Кап-плюх, кап-плюх… Крупные дождевые капли падают в озеро, разгоняя круги. Любопытные пузыри выскакивают им навстречу. Приди… Ты же любишь дождь! Я тоже. Во время дождя ты думаешь, что я прячусь от льющейся с неба воды, насмехаешься, но не просишь, чтобы я вышел из укрытия. Довольствуешься тем, что видишь лишь лицо. А мне больше нечего показать. Радуешься силе моих рук. А мне больше нечего предложить. Я прихожу, приползаю к тебе в дождь. Всегда только в дождь. Будь благословенны июньские грозы! В низком, нависающем над невысоким крутым берегом шалашике прячется мое изуродованное тело. Видеть его — не для твоих восторженных глаз. Любуйся чертами, нежься в объятиях, но узнать правду я тебе не позволю. Себе не позволю навсегда потерять мгновения счастья.

Приди! Не зову вслух, но ты чувствуешь или прозреваешь с помощью своей неведомой магии, что настал час встречи. Подплываешь неслышно, и я, как всегда, делаю вид, что тебе удалось застать меня врасплох. Смеешься. Губы твои тянутся к моим губам, касаются легким, прохладным мимолетным поцелуем. Я не успеваю поймать тебя. Отскакиваешь, плещешь мне в лицо водой и снова хохочешь. Недотрога! Ласкаю взглядом длинные, прилипшие к плечам волосы, сияющие глаза, ямочки на щеках, бесстыдно обнаженную грудь. Как тебе удается сочетать в себе невинность с развратом?

Есть некая ирония в том, что я тоже никогда не видел твоего тела ниже талии. Тебя всегда скрывает вода. Мне страшно думать, что ты, как и я, хранишь какую-то уродливую тайну. Я и не думаю. Просто наслаждаюсь мгновением, а жадное воображение дорисовывает то, что прячет озерная рябь. Воображение — единственное, что мне остается. Раздробленный в аварии позвоночник надежно обезопасил тебя от моих посягательств. Но сердцу нет дела до телесной немощи. Оно трепещет лишь потому, что рядом ты.

— Иди ко мне! — протягиваю руки.

Несколько мгновений, склонив голову набок, недоверчиво смотришь, словно оцениваешь, но приближаешься. Вдыхаю запах озера и женщины, заполняюсь им, чтобы унести с собой до следующего дождя. Ты прекрасна! Тонкие, такие хрупкие на вид руки обвивают меня за плечи.

Рывок. Головокружение. Плеск.

Нет!

Ужас и недоумение в твоем вскрике. Теперь ты знаешь. Теперь ты больше не захочешь меня видеть. Или станешь жалеть. Еще страшнее. Это конец! Конец…

Закрываю глаза, опускаю руки. С силой выталкиваю воздух из легких. Темная озерная вода смыкается над головой. Плеск дождевых капель стихает, мир меркнет. Лучше так…

— Проснись! Проснись, любимый! Живи!

Сон? Смерть? Не важно. Ты здесь, со мной, ты не бросила меня. Открываю глаза, но вместо тебя в лицо с любопытством пялится жутковатая морда какого-то монстра. Отшатываюсь. Нахальная рыбеха тоже шарахается в сторону. Вода? Почему я дышу? Ты смеешься. На щеках — задорные ямочки, в глазах — счастье. И я понимаю.

— Догоняй! — кричишь ты и бросаешься прочь.

Отталкиваюсь мощным рыбьим хвостом и плыву следом. Чтобы поймать. Обнять. Прижать к себе. И не отпускать уже никогда.

# Примечания

1

Кицунэ — лиса-оборотень

2

Ко-тэнгу — злой дух в облике ворона

3

Тян — девочка

4

Тян — девочка, Гайдзин — иностранец, чужак

5

«Изменился, я чувствую это в воде» (квенья)

6

Менады — спутницы и почитательницы Диониса.

7

Робола — кефалонские вина с преимущественно цитрусовыми тонами в ароамтике и хорошими минеральными оттенками.

8

Пикстер — древнегреческий керамический сосуд, по форме напоминающий гриб, использовался для хранения вина и воды.

9

Статер — античная монета, имевшая хождение в Древней Греции и Лидии, равен по ценности тетрадрахме.

10

Идмон — в древнегреческой мифологии предсказатель, сын Аполлона и Кирены. Птицегадатель. Участник индийского похода Диониса, прорицатель.

11

Терпсихора — муза танца и хорового пения.

12

Харон — в древнегреческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс.

13

Эрато — муза любовной и эротической поэзии.

14

Гименей — в древнегреческой мифологии божество брака, олицетворенная брачная песнь.

15

Эрос — бог любви в древнегреческой мифологии, безотлучный спутник и помощник Афродиты, олицетворение любовного влечения, обеспечивающего продолжение жизни на Земле.

16

Мнемозина — в древнегреческой мифологии богиня, олицетворявшая память. Мать муз, рожденных от Зевса.

17

Даймиё — глава провинции в средневековой Японии.

18

Кицунэ — лиса-оборотень в японской мифологии.