Тень героя
Лампы замерцали и тут же погасли: теперь рубку освещали только большие навигационные экраны, полукругом огибающие кресло. А воздух с каждой минутой становился всё гуще, превращаясь в душный кисель. Интересно, сколько ему осталось? Он до секунды помнил, когда отключилась вентиляция. И до миллиметра знал объём помещения, содержание кислорода при работающих системах регенерации и скорость потребления воздуха человеком. Легко можно высчитать, когда он потеряет сознание и наступит смерть. Но, честно говоря, не хотелось – всё-таки ни один человек не желает узнать, когда  настанет его час. Даже приговорённый к казни старается забыться. Не думать об оставшихся днях и минутах, а мечтать о помиловании. У него такой надежды нет – но высчитывать всё равно не хочется. Он поудобнее устроился на жёстком металлическом полу и прикрыл глаза. Интересно, каштаны ещё цветут? А если не отцвели, укрывают ли лепестки статую Командора плащом?
Парк для Димы всегда был самым любимым местом в городе, особенно дальняя часть, где корабельные сосны и белые берёзы сменялись аллеями каштанов. Даже кафе напротив парадного входа ему нравилось меньше, хотя именно туда бегали знакомиться с девушками все курсанты их училища – от желторотых первокурсников до умудрённых шестикурсников. Из сверкающего стеклом и хромом зала выходили парочками или шумной весёлой компанией, а по тихим аллеям парка можно гулять одному... Словно невзначай выходя каждый раз к памятнику Командору Андрееву. 
Статуи Андреева и его товарищей встречались по всему Эдему: по одному и вместе, в парадной форме и в повседневных комбинезонах. Когда-то ещё на заре освоения планеты они спасли колонию. Корабли не смогли прорваться сквозь аномалию к поселенцам, чтобы доставить лекарство от вспыхнувшей эпидемии. И лишь экипаж командора Андреева рискнул пройти на одноместных шлюпках: шанс был, наверное, один из тысячи. Добрались лишь двое, но помнили и всех остальных. Учили биографии в школе, а мальчишки все как один мечтали оказаться в героическом экипаже. И Дима не был исключением.
 В парке за училищем Андреев был изображён не в парадном кителе с орденами, и не в лётном комбинезоне. Причудливый гений скульптора изваял его в рубашке, которая выбивалась из-под форменного ремня брюк: словно её, вместе с волосами, растрепал ветер, застывший в бронзе. И каждый раз, приходя к памятнику, Дима представлял себя рядом со своим кумиром в момент Подвига. А ещё будущему звездоплавателю всегда хотелось узнать: о чем думали эти герои и сам Командор, когда шли на смерть ради совсем незнакомых людей…
Война пришла нежданно. Войска Соединённых миров и «Чёрные роты», как называли в Звёздной Ойкумене наёмников, прорвали границу и изрядно «порезвились» в приграничных мирах. В ответ рейдеры Империи прорывались к планетам врага с «электронными» бомбами, чьи взрывы оставляли за собой страшные пустыни техногенных катастроф. Впрочем, скоро война перешла в иное русло: с линией фронта, сражениями эскадр и всем остальным, что так красиво и героически смотрится из безопасной глубины тыла.
Дима вместе с друзьями с замиранием сердца следил за военными сводками. Каждый из выпускников хотел оказаться среди героев, защищавших Родину! Но их, неопытных юнцов, в бой пока никто посылать не собирался. И всё, что оставалось молодым мичманам – ждать назначения и спорить до хрипоты, мучаясь от нетерпения. Когда Дмитрий неожиданно получил назначение в действующий флот, он был «на седьмом небе» от счастья. На одном из рейдеров срочно понадобилось заменить младшего навигатора, а никого подходящего из ветеранов Адмиралтейство найти не смогло. Поэтому в экипаж брали пусть и необстрелянного, но всё же одного из лучших выпускников этого года. Повестка пришла поздно вечером, и Дима уезжал в страшной спешке, радуясь, что наконец-то окажется «там». Хотя и жалея в глубине души, что никто из товарищей и знакомых девчонок не увидит его в погонах младшего лейтенанта. Самого первого офицера из всего курса Лётного училища.
К своему кораблю Дмитрий добирался с каким-то, почти детским восторгом и ожиданием чуда, а когда прибыл к «месту назначения», то от коменданта сразу же поспешил в доки. «Щука», стоявшая рядом с исполинской тушей тяжёлого крейсера, казалась совсем крохотной. Подойдя поближе, парень незаметно прижался к шершавой броне: его первый корабль! Пусть это не стоящий рядом «Гром», пусть не новейший линкор «Паллада»… Зато – его, отныне и до последнего дня: куда не занесёт молодого лейтенанта, а потом может быть даже и капитана, судьба и служба – «Щука» навсегда останется для него самым важным и самым лучшим кораблём. Как первая любовь и первый поцелуй…
 А вот знакомство с экипажем Дмитрия разочаровало – хотя он и не подал виду. Остальные полтора десятка душ оказались людьми резкими, чёрствыми и необщительными. Лишь момент атаки вызывал в них какой-то яростный подъём, какую-то лихорадочную энергию. Впрочем, после первого боевого вылета, Дмитрий решил, что это, наверное, свойство всех глубинников. Ведь главная специфика таких рейдов – ожидание. Словно древние подводные лодки, корабли сквозной атаки неделями могли лежать в точках перехода на самой границе гипера, выбросив на «поверхность» лишь буй-перископ. Положение опасное, всегда можно «провалиться» по неосторожности или от близкого взрыва специальной бомбы слишком глубоко в иное пространство. И соскользнуть в неконтролируемый переход. Зато у такого корабля есть шанс успешно атаковать даже самый защищённый транспорт конвоя или самый мощный линкор. Вот только ожидание, когда небольшой экипаж неделями заперт в крохотных клетушках отсеков, страшно выматывает. К тому же все остальные члены команды потеряли семьи ещё в самом начале войны. И говорить за пределами устава и службы с желторотым новичком не желали. 
Время на передовой летело быстро. Эскадры линкоров сходились в кровавых схватках, стараясь сломать и перемолоть противника. А «Щука» с неизменной хищной грацией ходила в рейды, стараясь не пропустить вражеские суда к линии фронта. Стремительно и неотвратимо атаковали – и хитро прятались, если их обнаруживали эсминцы конвоя. Дмитрий даже заработал благодарность от капитана, когда удержал корабль от «провала» после близкого взрыва глубинной бомбы. И с каждым днём, с каждым рейдом молодой лейтенант как можно больше старался походить на старших товарищей – опытных, всегда спокойных и уравновешенных. Даже во время стоянок в портах и на базах Дима старался выглядеть настоящим глубинником – человеком, невозмутимым в любой ситуации и каждый день идущим по лезвию ножа.
Место младшего навигатора в одиночной резервной рубке: и во время боя, и во время рутинных дежурств. Остальной экипаж молодой лейтенант лишь изредка видел в столовой да сталкивался в спортзале, посещение которого было обязательным для всех. Но парня это не тяготило: ведь лишь на одиночных вахтах он позволял себе сбросить маску «бывалого волка». Там он долгими часами любовался звёздным небом, мечтая о дальних экспедициях и таинственных неизведанных мирах. А ещё писал стихи, стыдливо читая их лишь центральному компьютеру, к которому в первую же неделю тайно от всех запрограммировал нештатный канал связи. Лучший выпускник, он неплохо знал смежные специальности – а компьютер, замечательно защищённый от атак снаружи, оказался, на его взгляд, удивительно легко доступен  изнутри.  Это было, конечно, серьёзным нарушением, и скрывал Дима канал как можно тщательнее – хотя и был уверен, что проверять никто не станет даже на базе. Но ему слишком был нужен собеседник, пусть не настоящий: создавать полноценный искусственный интеллект так и не научились. Но Диме хватало и той имитации, которую могло дать это неживое сердце корабля.
Это был третий в его жизни свободный поиск. Словно тихий, но опасный хищник «Щука» прокралась сквозь линию фронта и затаилась возле одного из маяков на перекрёстке транспортных путей Соединённых миров. Ждать подходящей цели пришлось целых полторы недели. Они даже пропустили без ущерба два небольших корвета: капитан искал крупную добычу и не хотел выдавать своего присутствия. И лишь когда из соседней точки показался огромный круизный лайнер, по кораблю прозвучала холодная команда:
– Боевая тревога. Торпеды к бою. Приготовится к атаке.
– Капитан, это гражданская цель! – не выдержал Дмитрий. 
– В этой войне нет гражданских целей. Они сами так решили.
– Но эти люди не виноваты!
– Заткнись, щенок. Они все виноваты. А здесь летят сынки или сами папаши, натравившие на нас «Чёрные роты».
Дмитрий недоуменно смотрел на бегущие по одному из экранов «данные всплытия». Но ведь… Вчера они перехватили с маяка сообщение о том, что Содружество отказалось вступать в войну на чьей либо стороне. И  теперь противники вряд ли захотят продолжать побоище, которое обескровит обоих. Но если сейчас сожгут пассажирский лайнер – мирных переговоров не будет. Так нельзя! Война вспыхнет с новой силой, и тысячи семей разделят участь погибших у границы. Так зачем же он приносил присягу, в которой клялся «служить и защищать, не жалея своей жизни»!
Дима не раздумывал ни секунды. Всего несколько минут – и он подключается к центральному компьютеру. Минуя все сторожевые программы и приоритеты капитана, из резервной рубки вместо стихов идут команды. «Смена центрального поста погибла! Тревога!» – замерцала перед ним красная надпись. И компьютер послушно переводит всё управление кораблём на резерв. Датчики из коридора, ведущего к запасной рубке, истошно вопят о разгерметизации и радиоактивном заражении, после чего послушная автоматика намертво блокирует двери, спасая человека. Корабль тем временем проваливается в неуправляемый скачок.
Ему грозили. Его уговаривали. Пытались взломать дверь. Всё было бесполезно – чтобы пробить броню переборок, нужно слишком много времени, а с каждой минутой шансы на возвращение в обитаемые места становятся всё призрачнее. Наконец кто-то из инженеров сумел отключить вентиляцию, а затем и освещение. В надежде, что «щенок» выберется из норы сам.
Дмитрий тяжело дышал, привалившись к двери. Он знал, что осталось недолго: скоро погаснет сознание, а потом придёт милостивый покров смерти. Его статуя никогда не будет установлена рядом с Командором, их корабль просто запишут как ещё одну сгинувшую в неизвестность жертву этой никому не нужной войны. Но теперь он знал, о чём думал Командор, когда шёл навстречу своему подвигу. Диме снова привиделся любимый памятник, и у него ещё хватило сил улыбнуться. А потом сознание милосердно покинуло его.